Подойдя ближе, Эмбер разглядела руны, начертанные на их лицах золой и чем-то красным – это была кровь. Девушке с трудом удалось сдержать бесстрастное выражение лица. Она знала, что ритуал из запрещенных, но не предполагала, что придется прибегнуть к жертвоприношению… Поистине колдовство, что родится сегодня, по-настоящему темное, если нарушаются самые строгие табу.
Фигуры в алом расступились, пропуская ведьму. Безмолвной тенью она ступила в круг, выложенный аметистами, внутри которого уже стояла Табиршасс. Теперь их разделяло лишь пламя. Однако облаченная в белое Верховная будто и не заметила появления Эмбер. Взгляд ее был устремлен в огонь. Бездонный. Пугающий.
Эмбер стояла без движения, не в силах отвести глаза от беззвучно шевелившихся губ Табиршасс. Страха не было. Однако все чувства так и вопили о том, что происходит нечто непоправимое. Неправильное. Противоестественное. Противное самой природе и мирозданию. Нечто, что нарушает гармонию и баланс. Но сегодня не Эмбер принимала решения. Ее долгом было подчиниться.
Вдруг Верховная потянулась к кожаному мешочку, закрепленному на поясе туники, достала горсть сушеных цветов, смешанных с розовой солью, и швырнула их в огонь. Тот устремился ввысь, принимая подношение. Это стало знаком: одиннадцать фигур в алом запели и закружились в танце. Сначала ведьмы двигались медленно, неуверенно, будто искали ритм. Но вот на их ногах зазвенели браслеты, а листья и хвойные иголки, устилавшие землю, всколыхнулись, повинуясь движениям рук Верховных. Танец превратился в безумную пляску: мелькали измазанные кровью и золой лица, сверкали тонкие искры, разлетались на ветру волосы. Пение переросло в рычание, и красные одеяния опали к ногам Верховных, обнажая их покрытую рунами кожу. Пламя взметнулось к небесам, откликаясь на движения ведьм.
Табиршасс сняла с пояса кинжал и потянулась к стоявшей позади нее клетке с белоснежным голубем. Эмбер знала, что случится дальше, но все равно поморщилась, когда Верховная одним точным движением заколола птицу. Кровь стекала по рукам Табиршасс, а в глазах ее отражались отблески огня и безумия. В следующий миг Верховная опустила мертвого голубя в костер, ответивший жадным шипением. Словно почувствовав вкус крови, он не мог ею насытиться. Верховная растолковала его желание, и в ее руке вновь мелькнул кинжал. На этот раз она пролила свою собственную кровь, начертив руну на левой ладони. Когда та, что заменила Эмбер мать, решительно опустила руку в огонь, песнь Верховных превратилась в протяжный вой, казалось, они не танцевали, а корчились в предсмертной агонии. Их движения гипнотизировали, но девушка смотрела лишь на Табиршасс, упрямо шептавшую слова заклинания. Ее лицо исказила гримаса боли, но Верховная ни разу не запнулась.
Внезапно пламя заклокотало и погасло, песнь ведьм оборвалась, а Табиршасс рухнула на колени. Ее левая рука обгорела до кости, на лбу выступила испарина, но она не остановилась. Ритуал еще не был закончен. Верховная зачерпнула золу и потянулась к лицу Эмбер, с готовностью опустившейся на землю. Странно, но зола не обжигала. Сначала Табиршасс начертила руну на левой щеке девушки, потом на правой, на лбу и на подбородке. Наконец Верховная коснулась метки и прошептала слова заклинания. Последнее, что запомнила девушка перед тем, как погрузиться во тьму, была золотая нить, протянувшаяся от ее метки к Табиршасс.
Проснувшись, Эмбер обнаружила, что лежит в своем шатре на мягкой постели. Рядом хлопотала Мирра – ведьма из ковена целителей. Шатер пропах розмарином, лавандой и жасмином. Все тело ломило, а попытка сесть не увенчалась успехом.
– Тебе нужен покой. Покой и укрепляющая настойка.
Эмбер хотела протянуть руку к пузырьку, что держала Мирра, но тело отказывалось ей подчиняться. Заметив ее напрасные попытки, целительница ловко просунула под голову девушки руку и напоила ее, словно та снова была ребенком.
Настойка вскоре подействовала, и Эмбер даже нашла в себе силы слегка повернуть голову и взглянуть на свое обнаженное предплечье. Метки не было. На месте черной татуировки красовался успевший зарубцеваться шрам. Выглядел он так, будто ему уже несколько лет, а то и больше. В душе разлилась тревога. Ничто не уходит бесследно. Эмбер знала это слишком хорошо.
– Что с меткой? – спросила ведьма и не узнала собственный голос. Грубый и хриплый, он походил на карканье вороны.
– Верховная сама обо всем тебе расскажет. Мне известно не больше твоего.
– Как ее рука?
Лицо Мирры помрачнело.
– Руку было уже не спасти. Я смогла лишь унять боль и позаботиться о том, чтобы то, что от нее осталось, поскорее зажило.
Последние слова доносились до Эмбер уже откуда-то издалека. Она медленно погружалась в сон. Очевидно, отвар обладал не только укрепляющим, но и снотворным эффектом.
Эмбер сидела на утесе, уставившись в ночное небо, усыпанное звездами. Физически она уже восстановилась, но душа ее все еще рвалась на части, отказываясь принять суровую действительность.
