[1] Сарацины испытывают невероятное почтение к Имени Бога, и к пророкам, и к святым людям, и к святым местам. [2] И таким образом, очень тщательно следят за тем, чтобы не совершить, или сказать, или написать что-нибудь знаменательное, не приступив к оному иначе как с именем Господа. [3] И во всех письмах, которые они посылают к недругам своим, очень тщательно следят за тем, чтобы Имя Бога стояло на первом месте. А также особенно заботятся о том, чтобы никакое послание не было разорвано на куски или брошено на пол. [4] Если же видят, что документ или кусочек от него валяется на земле, то почтительно поднимают оный и помещают его в трещину стены, дабы Имя Господа не было попрано. [5] Когда же случится им прочитать или произнести Имя Божье, то они не смеют делать это иначе как с великим почтением, а именно: «Да будет славен Господь!» — или что-нибудь еще в том же роде. [6] Если же кто-нибудь из сарацин станет клясть Бога или какого-либо пророка, то его немедленно лишают жизни. [7] А святые места, то есть их церкви, они постоянно содержат в такой чистоте, что не смеют вступать туда иначе как босиком и не смеют плеваться там, а садятся не иначе как на колени, причем снизу подстилают коврики и так приучают сидеть детей своих, дабы оные, повзрослев, не уставали от долгого сидения в церкви.
[1] У них соблюдается такая строгость нравов, что вы никогда не увидите сарацина, шествующего с высоко поднятой головою или закаченными глазами, или с выпрямленной шеей, или с выпяченной грудью, или размахивающего руками. Нет, он будет идти умеренной походкой, приличествующей человеку, совершенному в делах веры и строгому в нравах. И так поступают даже дети бедняков. [2] В течение многих лет, которые я провел среди них в Персии и Багдаде, ни разу мне не довелось услышать песен праздных, напротив, все песнопения восхваляли Бога и совершенство их веры и их пророка. И ни один не посмеет насмехаться над другим, или унизить его, или выбранить.
[1] Они проявляют такое радушие и гостеприимство к чужестранцам, что принимают их, словно ангелов. [2] Когда мы хотели попасть внутрь дома человека знатного или мудрого, то нас принимали с такой радостью, как будто мы там были частыми гостями, и это, как мы узнали, является у них законом гостеприимства. [3] Те же, кто охотно принимал братьев нашего ордена в своих жилищах, иногда проявляли даже такое радушие и учтивость, что нам позволялось изложить им кое-что о Боге или о Христовом величии. [4] И когда им случалось поминать имя Христово в нашем присутствии, они произносили оное не иначе как с должным почтением, а именно: «Да будет славен Христос!» — или как-нибудь иначе, но в том же роде.
[5] Одно только весьма огорчало их — это то, что мы воздерживались от участия с ними в трапезе. [6] Ибо сами сарацины обязательно разделяют трапезу с тем чужестранцем, который их посетил, а в особенности этим отличаются арабы, ибо среди прочих сарацин оные славятся благородством. [7] И никогда не наносят вреда человеку, присоединившемуся к совместной трапезе по их приглашению. [8] И утверждают, что вкусивший с ними хлеб и соль становится братом их, и оберегают его, даже если прежде оному случилось стать убийцей их родителя, ото всех прочих людей.
