Книга теней полностью

– А как раз они-то и составляют суть каждого века, любой эпохи, какими бы печальными или дурацкими они ни были. – То был уже другой Асмодей, совсем не тот, каким я его видела прежде, и этот Асмодей продолжал: – И я тебе скажу, что, во-первых, ты недооцениваешь эту новую ведьму, а во-вторых, что весь тот мир, который мы ей можем предложить, держится, пускай не слишком прочно, на этих самых предположениях, мыслях и верованиях. – Он тяжело плюхнулся на свой стул. Похоже, он испытывал раздражение оттого, что ему вообще пришлось заговорить, и потому брякнул нетерпеливо: – Валяй дальше. И нечего миндальничать.

– Хорошо, – согласилась Себастьяна. – Просто дело в том, что в молодости все, – тут она с нежной грустью посмотрела сперва на Ромео, а затем на меня, – всегда так полны надежд.

Асмодей с хрустом вонзил зубы в зеленое яблоко, буквально перекусив его пополам (я прежде видела, что так иногда делают лошади), и, словно сдаваясь, откинулся на спинку стула.

– Колдунья, – обратился он к Себастьяне, – до первых петухов не так уж и далеко.

– Итак, мы поведаем тебе, что знаем, – словно подвела черту Себастьяна, – но мы знаем не все. Никто не знает всего. – Она как бы извинялась за то, что еще ничего не сказала.

Мой кивок дал ей понять, что извинения приняты.

– Пожалуйста, – сказала я, – продолжайте.

Как бы в ответ на мою просьбу, Себастьяна опять взяла в руки латунный колокольчик. Она звонила в него долго, громко, настойчиво. Я посмотрела в угол, на стенную панель, ожидая, что та вновь отойдет в сторону и появится еще один слуга. Но никто не шел. Она звонила без остановки около минуты, не давая никаких объяснений. Когда наконец она перестала, то с удовлетворенным видом произнесла:

– Ну теперь можно приступать.

И мы приступили.

В наступившей после звона колокольчика долгожданной тишине я услышала, как потрескивает огонь в большом камине позади меня. И хоть я не обернулась, чтобы посмотреть на пламя в нем, все же почувствовала его тепло. А ведь я помнила, что, когда вошла в столовую, дрова зажжены не были. Я бы обязательно заметила горящий камин.

Я молча глядела, как Себастьяна внимательно изучает мои вопросы. Пробегая глазами по строчкам, она не проронила ни слова. Лицо ее оставалось бесстрастным. Она брала листок, прочитывала написанное на нем и, не забыв снова сложить, возвращала на поднос, располагая вопросы в известном лишь ей порядке. Белые листки лежали на серебряном подносе, словно собирающиеся взмахнуть крыльями чайки.

Когда мне показалось, что я уже не смогу более выносить это молчание, Себастьяна заговорила:

– Первый вопрос таков, – она так и не оторвала глаза от нехитрых трех слов, начертанных мною, – «Умру ли я?» – Она медленно подняла взор на меня и, глядя в упор своими поразительными синими глазами, произнесла: – Разумеется, да.

– Дурочка. – Асмодей сплюнул, – Неужто ты решила, что будешь жить вечно?

Он грубо ткнул пальцем в сторону своего кубка; Ромео встал, прошел вдоль всего стола и налил вина из графина, стоявшего от Асмодея на расстоянии вытянутой руки.

Услышав слова, сказанные Асмодеем, я вспыхнула от смущения и злости. Действительно, один из вопросов пропал впустую; зачем я его задала? Как я могла вообразить себя бессмертной? Но ведь мелькнула же в голове такая мысль, забрезжила какая-то надежда, будто… Да нет, просто мне захотелось узнать, могут ли ведьмы жить вечно. Теперь я знала: не могут. Они умирают.

– Я знаю совсем немного бессмертных существ, – продолжила Себастьяна. Она решила ответить на заданный вопрос до конца, хотя, по-видимому, также считала его глупым. – Да, такие есть, но мы, ведьмы, не из их числа. Как это ни печально, – заключила она, вздохнув. – Да, милая, ты умрешь. И я тоже. И ни одно колдовское средство из тех, что мне известны, не в силах помочь предугадать, когда этому суждено случиться. По правде сказать, однажды, уже давно, я попыталась узнать с помощью ворожбы дату собственной смерти, но ничего не вышло. Я гадала по полету птиц, как это делали наши сестры еще в Древнем Риме; тщетно вглядывалась в гущу, оставшуюся от бесчисленных выпитых мною чашек кофе; без конца экспериментировала с зеркалами… а однажды… – (Тут Асмодей расхохотался.) – дошла до того, что зарезала свинью, дабы найти ответ по расположению ее внутренностей. И все безрезультатно. Конечно, я смогла бы тебя научить всему этому, если бы ты захотела, но то, что ты смогла бы от меня узнать, лишь слегка выходит за рамки обычного курса античной истории. А кроме того, умение ворожить, гадать всегда представлялось мне талантом в лучшем случае второстепенным .

– Alors, vite, vite, vite![57] Разве там не осталось еще четырех вопросов? – заторопил ее Асмодей.

Себастьяна шикнула на него и проговорила:

– Однако, хоть я и не в силах тебе поведать, когда ты умрешь, я могу предсказать, как это произойдет.