Книга теней полностью

Это был костюм – кафтан, камзол и панталоны из легкого зеленого шелка. На кафтане, доходившем мне до колен, были вышиты коричневыми и золотистыми нитками ирисы и листья папоротника, даже пуговицы обтянуты вышитой тканью, воротник был стоячим. Рукава оказались коротковаты, – чтобы сгладить этот недостаток, мы выбрали рубашку с чрезвычайно длинными кружевными манжетами. Вот так я была одета, когда спустя несколько часов, на рассвете, мы выезжали из Равендаля с набитым до отказа несессером; этот большой чемодан, или дорожный гардероб, имел несколько более сложное устройство, чем обычно: внутри и снаружи там были как простые, так и потайные отделения. Изготовлен он был из темного дерева, инкрустированного перламутром и слоновой костью.

Подкладка и наружные ремни – из плотной парусины, крепкие пряжки и замки – из меди, как и прутки внутри для развешивания одежды. Несессер стоял перед комнатным гардеробом, который, как я знала, был забит одеждой и откуда я уже извлекла несколько нарядов, включая зеленый шелковый халат, тот, что носил Ромео, и печальной памяти пижаму из красного шелка. Несессер, когда я его впервые увидела, был уже наполовину уложен: Себастьяна начала складывать вещи, когда я еще спала. Теперь она распаковывала его, чтобы я просто взглянула на эти штаны, блузу и прочее… Себастьяна казалась легкомысленной. (Она старалась отвлечь меня от того, что произошло ночью и что предстояло на рассвете. Вскоре это удалось, и я была ей благодарна.)

– Mon Dieu! – воскликнула она. – Совсем забыла, сколько накопилось всего за эти годы! Все это лежит здесь давным-давно. – Только этой ночью, вспомнив, что посоветовала мне одеться как мужчина («По крайней мере, чтобы уехать отсюда, а может быть, и надолго, кто знает?»), Себастьяна подумала об этой одежде. – Наш мир – сплошной маскарад, – вздыхала она, роясь в гардеробе. – Мы всегда были, – тут она несколько мелодраматично взглянула на меня снизу вверх, соизволив обратиться также и к Мадлен, сидевшей в отдалении (ее кровь стекала, образуя лужу на покрывале из пурпурного бархата), – мы были les Incroyables. [95] Носить одежду было искусством не хуже любого другого. Мы не придавали ни малейшего значения общепринятой моде, не упуская случая пренебречь ею… – Она замолчала. – До тех пор, пока не дошло до того, что не тот цвет шляпы, надетой мужчиной перед тем, как выйти из дому, мог стать причиной его смерти!

Она поднесла к свету свечи короткую куртку, ее некогда белый цвет стал серым.

– Эта одежда, – сказала она, вздохнув, – буквально каждая вещь здесь пропитана кровью. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Откуда у тебя все это? – спросила я.

– А как, скажи мне, случилось, – отозвалась Себастьяна, – что я дожила до этого musee de modes[96], набитого ветхой, рваной, изъеденной молью одеждой?.. Ты ведь заглядывала в мою «Книгу», верно?

– Да, – ответила я.

– Читала «Le souper grec»[97] и предыдущие главы?

– Да.

– Eh bien[98], – сказала Себастьяна, – тогда ты имеешь представление о членах королевской семьи, аристократах – высокопоставленных особах, чьи портреты я писала. Знаешь и то, что у меня было имение в укромном месте за городом. – Я кивнула. Мадлен сидела молча. – Когда эти… мои знакомые бежали из Франции, я согласилась взять на хранение их скарб, держать его у себя, пока они не вернутся и не потребуют его обратно. Конечно, тем немногим, которые, возможно, возвратились, пришлось искать меня без всякой надежды на успех, потому что к тому времени я затаилась здесь.

– То, что ты делала, было опасным? – спросила Мадлен.

– Подстрекательство к мятежу могло бы стать официальным обвинением. Понятно, что оно каралось смертью. – И Себастьяна, с показной легкостью отбросив воспоминания о давно ушедших годах, как до этого траченное молью платье или истлевшую блузу, извлекла из гардероба костюм из оранжево-розовой камчатной ткани.

– Нет, нет, – возразила я. Мне трудно было представить, что я смогу надеть такую яркую вещь.

– Но это цвет подлинного костюма Ван Дейка, – сказала она, проведя рукой по гладкой ткани одежды, которая была широка, слишком широка для меня. Я гадала… не принадлежала ли она Асмодею?

– Да, здесь есть и его вещи. Некогда Асмодей славился своими нарядами. «Служил зеркалом моды и создавал фасоны», – добавила она задумчиво, цитируя какой-то неназванный источник. – Что касается этого костюма, – продолжала она, – он для стрельбы из лука и принадлежал моему другу, некоему маркизу, закончившему свой жизненный путь в Италии, как я полагаю. – Сверху надевалась короткая накидка. Себастьяна убедила меня примерить этот ансамбль, и, к моему удивлению, он пришелся мне почти впору.

– Mais non![99] – воскликнула я. – Я не могу его носить! Он слишком… розовый! Я выгляжу в нем как… как огромный лосось. В таком костюме я буду чувствовать себя так, словно должна идти по улице задом наперед!