Остроконечный месяц казался таким близким, что при желании я могла бы различить кратеры на его поверхности. Я вслушивалась в звуковую симфонию ночи, создаваемую насекомыми, зверями, птицами. Зрение и слух у меня обострились. Я могла разглядеть насекомое на дереве за шесть метров отсюда, птичьи гнезда высоко на деревьях, а в гнездах – круглые головки спящих птиц. Я слышала биение птичьих сердец и чувствовала тяжкий ритм своего собственного сердца.
Я постаралась подавить свои чувства и крепко зажмурила глаза, но слезы продолжали литься.
Я не знала, сможем ли мы с Бри выйти когда-нибудь из этого положения. И плакала об этом. И еще плакала оттого, что все случившееся означало: теперь Кэл и Бри будут вместе. Она этого добьется. Я плакала так, что у меня заболел живот: я понимала, что теперь должна наглухо закрыть все двери внутри себя, двери, которые совсем недавно были открыты настежь.
Каждый раз, когда вы влюбляетесь, будь это камень, дерево, любовник или дитя, знайте, что к вам прикоснулась великая магия.
На следующий день рано утром зазвонил телефон. Это был Робби.
– Что происходит? – спросил он. – Вчера ночью Бри сказала, что ты больше никогда не придешь на круг.
Предположение Бри, что я так легко сдалась, взбесило меня. С трудом сдерживая себя, я ответила:
– Это не так. Этого хочет она, а не я. В следующую субботу будет праздник Самхейн, и я обязательно приду.
Робби помолчал несколько секунд.
– А что произошло между вами? Вы же лучшие подруги.
– Тебя это не касается, – коротко ответила я.
– Ты права, – сказал он. – Может быть, я и не хочу этого знать. Ну ладно, мы встречаемся на кукурузном поле, к северу от города, с другой стороны дороги от того места, где праздновали Мабон. Собираемся в одиннадцать тридцать, и если мы решим, что хотим быть посвященными в ученики новой группы ведьм, это должно произойти именно в полночь.
– Класс! А ты… ты собираешься пройти посвящение?
– По-настоящему мы об этом еще не говорили и пока ничего не решили. Кэл просил каждого из нас подумать, потому что это очень личное дело. Да, и каждый должен что-то привезти. Я по своей инициативе сказал, что ты захватишь цветы и яблоки.
– Спасибо, Робби. – Я искренне поблагодарила его. – Надо как-то специально одеться?
– Черное или оранжевое. Завтра увидимся.
– Хорошо, и еще раз – спасибо.
Церковь в этот день была полна, как всегда. Отец Хочкисс в своей проповеди сказал: самое главное, чтобы в оборонительной линии не было разрывов, дабы дьявол не смог проникнуть в наши души.
Я наклонилась к Мэри-Кей.
– Заметь, – прошептала я, – никаких лазеек для дьявола.
Она спрятала улыбку, прикрывшись программкой.
В этот день, несмотря на проповедь отца Хочкисса, я была как никогда поглощена службой. Если я полностью посвящу себя учению Викка, смогу ли посещать церковь, думала я. И еще я знала, что родители убьют меня. Позже, если мне придется выбирать между тем или другим, тогда я этот выбор и сделаю. Но не сейчас. Я вспомнила слова Полы Стин: человек сам решает, что для него главное.
Сегодня я слушала гимны, которые на мощном европейском органе исполняла миссис Лавендер. Она играла в нашей церкви, еще когда мама была маленькой девочкой. Мне нравились свечи, запах ладана, торжественные процессии священнослужителей в золотых одеяниях и прислуживающие у алтаря мальчики и девочки в белом. Я тоже пару лет прислуживала у алтаря, как и Мэри-Кей. Все здесь было привычно и знакомо.
После службы мы пообедали в ресторане, а потом я поехала в бакалейный магазин с длинным списком закупок на неделю. По пути я завернула в Ред-Килл, в магазин практической магии. Я не собиралась ничего покупать и надеялась, что никого здесь не встречу. Просто стояла в книжной секции и смотрела, что здесь есть о празднике Самхейн. Я решила купить черную свечу к следующей субботе, потому что черный цвет предохраняет от негативных явлений. Вот бы купить для Бри целую связку черных свечей, мелькнула у меня мысль.
Я все еще сердилась на нее. Чего стоило ее высокомерное заявление о том, что она выкинет меня из круга! Это еще раз подтверждает тот факт, что в нашей дружбе она всегда была лидером, а я – вечно на вторых ролях. Только теперь мне все стало ясно, и я разозлилась еще больше. В том числе и на себя.
Мне было страшно идти завтра в школу.
– Могу я чем-нибудь вам помочь?
Пожилая женщина с приятным лицом, чуть ниже меня ростом, улыбаясь, остановилась рядом, когда я рассматривала свечи. Я решила опередить ее.
– О, да. Мне нужна черная свеча для Самхейна.
– Конечно. – Она кивнула и протянула руку к секции, где стояли черные свечи. – Вам повезло, у нас осталось совсем немного. Люди расхватывали их всю неделю. Она подала мне две разные черные свечи: одну толстую, похожую на колонну, длиной около метра, и другую – конусообразной формы, сантиметров тридцать в длину.