Я вроде и слушал, но в то же время залипал. Смотрел в одну точку без всяких мыслей. Так бывает, когда на тебя сваливается сразу куча всего в первую неделю учебы. Время час дня, а я уже выжатый, как губка.
— Максим!
Пришлось встрепенуться и поискать глазами Наталью Владимировну. Ее не было. При этом все почему-то смотрели на меня. Будто это я оказался виноват в исчезновении учительницы. А многие еще и улыбались.
— Максим!
Я мог поклясться, что звук шел от преподавательского стола. Нет, быть не может. Стол тут стоял всегда, еще при наличии Матвеевой.
— Вот так, Кузнецов, и появляются пробелы в образовании. Из-за витания в облаках.
Наталья Владимировна материализовалась, ну, или появилась ровно в том же месте, где и была. Стол оказался не причем.
— Выходи, Максим, будешь у нас первым подопытным, — сказала она. — Итак, что нам надо сделать для заклинания невидимости?
— Расслабить мышцы, очистить разум и позволить силе течь равномерно.
— Значит, что-то ты запомнил. Давай, пробуй. И не забывайте, стоит вам пошевелиться, невидимость сразу слетит. И в первое время лучше даже не разговаривать. Научитесь со временем. Не получается, Максим?
Я пожал плечами. По-моему, все было более, чем очевидно.
— Чтобы войти в состояние невидимости мозг должен очиститься, вроде как перезагрузиться. Представь место, где тебе комфортно.
Я закрыл глаза, пытаясь настроиться. Вообще, было много таких мест: большой зал в новом имении, моя комната в старой квартире, бетонный выступ под мостом через Волгу, где я иногда тусовался. Но перед глазами встала безжизненная темнота.
Колючие крупицы снега стремительно летели навстречу и врезались в лицо заставляя жмуриться. Ветер касался замерзших остовов мертвого леса и пел свою заунывную песню. Холод стоял такой, что, казалось, можно ощутить его на вкус, стоит широко открыть пасть. То есть не пасть, а рот. Я встряхнул головой, пытаясь очнуться от легкого забвения. Какая пасть, какое иномирье, что происходит?
— Семь секунд. Для первого раза просто отличный результат, Максим. Как себя чувствуешь?
— Странно. В смысле, хорошо. Можно я сяду?
— Конечно, садись, кто будет следующим?
По окончании урока я отправился к себе, не обращая внимание на поздравления друзей. Еще бы, единственный ученик, у которого получилось наложить на себя невидимость. Пусть и ненадолго. Но радоваться не выходило. Со мной творилось нечто непонятное. Что не просто не нравилось, а напрягало. И был только единственный человек, который мог помочь. И то, если он захочет.
С момента моего последнего выхода в открытое Иномирье наши отношения с Якутом если не ухудшились, то охладели. За неделю с начала занятий он не выделял меня среди остальных. Не подкалывал, не издевался. Будто я был самым обычным, ничем не примечательным второкурсником, вроде Тусупбаева. Даже обидно.
Об возобновлениях наших занятий с утра тоже не могло быть и речи. С одной стороны — кайф, когда высыпаешься. С другой, появилось ощущение, что меня лишили чего-то важного. Какой-то привилегии.
Поэтому следующего утра я еле дождался, выпрыгнув из кровати подобно парашютисту, увидевшему отмашку инструктора.
— Давайте, вставайте, иначе опоздаем на тренировку клуба, — стал я будить своих товарищей.
— Макс, иди в задницу, — лаконично парировал Рамиль. — Еще десять минут.
— Высокоуважаемый господин Кузнецов, обращаясь со всем присущим уважением к вашей особе, вынужден согласиться со словами господина Шафидуллина, — не открывая глаз, ответил Зайцев. — И пожелать вам увлекательного путешествия в данном направлении.
— Вот сурки. Опоздаете, хуже будет, — побежал я в душ.
Собственно, и на самой тренировке удалось появиться раньше всех. На это и был расчет. Потом Якут может попросту улизнуть или исчезнуть, как он это любит делать. Правда, в последнее время, из-за закрытия иномирных границ, наставник предпочитал ходить ножками. Но мало ли, сколько у него еще козырей в рукаве?
— Кузнецов, чего так рано явился? — вышел из-за дерева Якут.
— Поговорить, — только и сказал я, волнуясь, будто в первый день своей учебы.
— Говори.
— Со мной что-то происходит. Странное.
Наставник скрестил руки за спиной. Я ожидал, что он начнет подкалывать, но Якут молчал. Видимо, существовали темы на которые он предпочитал не шутить.
— Я чувствую силу.
— Поздравляю, ты маг.
Сказано это было с легким лукавством в глазах, но самым серьезным тоном.
— Нет, я чувствую силу конкретного человека. И она вроде как индивидуальна.
А вот теперь усмешка во взгляде Якута погасла.
— Вытяни перед собой ладонь, — сказал он.
Я послушался. Якут сделал тоже самое, и когда наши руки соприкоснулись, стал медленно подкачивать меня силой. Точнее не так, он сталкивал энергии, будто бульдозер, который пытается наехать на огромный камень.
— Что скажешь обо мне? — спросил он, прекратив.
— Вязкая сила. По цвету коричневая. Из ассоциаций приходит на ум кориандр.
— Ну почему опять ты? — устало спросил Якут. — Почему все происходит с тобой?
Я вовремя понял, что вопросы скорее риторические, поэтому не стал отвечать. А наставник замолчал и вскоре продолжил.
