Сидя в шатре, Сулла думал. И у него было не лучше — тоже не хватало провианта.
«Что делать? Нужны корабли, чтобы разогнать понтийские суда, необходим хлеб, воины… Без кораблей я погиб».
— Снарядить гонца к Лукуллу.
— Эпистола?
— Готова, — сказал Сулла, торопливо дописывая ее, — пусть мчится, загоняя лошадей.
Когда, несколько дней спустя, прибыл Лукулл, проконсул сказал, обнимая его:
— Поручаю тебе, дорогой Люций, объехать, с помощью богов, союзные республики и собрать побольше кораблей. А у нас их немного — всего шесть. Но Юпитер с нами, и я не сомневаюсь, что ты, дорогой, вернешься благополучно…
— Друзья пишут из Рима, что кровожадный пес издох; свирепый Фимбрия ранил на его похоронах жреца Муция Сцеволу, а когда старик выздоровел, то Фимбрия привлек его к суду, обвиняя в том, что тот не дал себя убить. Наглый висельник! Его друг, молодой женолюб Марий, занял место своего отца-палача. Пишут, что он изощряется в лютости над аристократами… Горе тебе, проклятый Цинна! Ты ответишь мне за всю пролитую кровь!
Метелла вздохнула. Ей удалось бежать с детьми из Рима. В лагерь Суллы стекались сенаторы и нобили, и число беглецов увеличивалось с каждым днем. Они величали Суллу «отцом» и «надеждою Рима», терпеливо ожидая, когда он победит Митридата и пойдет войною на Рим.
— А что нового в Азии? — спросил один из легатов.
— Волнения. Народ недоволен правлением Митридата. Понтийский лев, притворившийся барашком, показал когти.
— Боги за нас! — воскликнула она. — Азия будет первым камнем, о который царь споткнется.
— Сейчас меня беспокоит не Митридат, а Рим… Я должен победить или умереть, прежде чем популяры бросят на меня римские легионы…
— Победить, конечно, победить! — крикнул он так громко, что легаты, ехавшие позади, вздрогнули. — Я не хочу умирать, не завершив своего дела!
