— Только негодяи не ценят моей власти, — громко сказал он и прошел в обширный таблинум, разделенный завесою на две части: первая, собственно таблинум, была обставлена в греко-римском духе: четырехугольные и круглые низенькие столы из слоновой кости и бронзы, каждый о трех ножках, похожих на лапы зверей с когтями и копытами, поблескивали в полумраке. Ложа, с мягкими перинами, устланными разноцветными покрывалами, и с подушками, испещренными искусно вышитыми цветами, стояли у стен. Здесь диктатор полулежа обычно писал, читал, завтракал, иногда обедал, занятый государственными делами. На серебряных треножниках сверкали керносы с винами, ритоны, формой напоминавшие согнутые рога разных животных. Ониксовые, агатовые и алебастровые чаши — подарок Митридата VI — стояли на отдельном столике, а над ними возвышались кратеры и урны, сделанные из белого и разноцветного мрамора, из порфира и травертина; пестрел орнамент в виде плодов и цветочных венков, масок силенов, кубков и музыкальных инструментов.
— Взгляни, на чем мы остановились, — сказал Сулла. — Пусть скрибы приготовятся записывать.
— Остановились мы, господин мой, на словах: «Сулла приказал извлечь труп Мария… »
— Пишите.
— Чего тебе? — нахмурился диктатор.
— Эпистола от Помпея!
— Положи на стол в таблинуме. Сколько раз я приказывал не мешать!
— Господин, гонец ждет ответа… Сулла побагровел.
— Вон! — крикнул он. — Пусть ждет! А ты…
— Молодость! Хвастовство! Тщеславие! И глупость! Конечно, он одарен военными способностями, он победил популяров в Сицилии и Домиция в Африке, но дать ему, молодому, триумф — это много. Пусть послужит, пусть пройдет ряд магистратур.
Он написал ему ласковое письмо, хвалил за подвиги, спрашивал, окончательно ли сломлен неприятель, но в триумфе отказал.
