Ева совсем замерзла, она закрыла дверь и вернулась в дом. Тут-то она и заметила листок бумаги на маленьком деревянном столике, рядом с которым спала в эту ночь. Письмо было адресовано ей, и, когда она начала его читать, последняя надежда растаяла в один миг.
Ева дважды перечитала письмо, и слезы катились по ее щекам. Реми оставил ее и ушел посреди холодной ночи, потому что знал, что ей не хватит сил исполнить свое обещание о вечной любви, и мысль эта ранила ее до глубины души. Она сама во всем виновата, знала ведь, что поступает неправильно. В конце концов, ее мать смотрела на жизнь через призму своего гнева и горечи утраты. Но почему Ева позволила точке зрения матери определять ее жизнь? Ее будущее?
И что, если Реми никогда не вернется? Если он не переживет следующие месяцы? Или сама Ева погибнет? И не сможет исправить свою ошибку и дать ему единственно честный ответ – да? Сказать, что любит его всем сердцем.
Но тут Еву осенило. Автобус до Анси вряд ли уедет в такую рань. Возможно, Реми пока еще в городе, и у нее хватит времени, чтобы найти его, загладить свою вину, объяснить, что он – самое важное, что у нее есть в жизни, она с радостью выйдет за него замуж и сможет убедить мать в правильности своего выбора?
Ева накинула пальто и поспешно покинула дом, пока не успела передумать. Хотя сомнения все же закрались в ее душу, когда она с трудом пробиралась сквозь сугробы только что выпавшего снега. Не подвергнет ли она жизнь священника риску, если появится на пороге его дома посреди ясного дня? Она внезапно остановилась и задумалась, но через несколько секунд снова пошла вперед. Ей нужно была найти Реми во что бы то ни стало.
Из трубы дома священника валил дымок, а в окнах горел свет, значит, он уже проснулся. Может, Реми там? Ева быстро прочитала молитву и, глубоко вздохнув, постучала.
Отец Буисони открыл дверь через минуту и удивленно посмотрел на Еву. Он несколько раз недоуменно моргнул, потом взял ее за руку и, не говоря ни слова, затащил в дом, закрыв за ней дверь.
– Вы должны были прийти, когда стемнеет. – Его голос был мягким, совсем не сердитым.
– Извините. Мне нужно видеть Реми.
– Мне жаль, моя дорогая, но он уже уехал.
– Он был здесь утром?
Священник кивнул:
– Он выехал еще до рассвета вместе с одним из участников Сопротивления, который отвез его в Лион.
Внутри у Евы все оборвалось. Она опоздала. Ее глаза наполнились слезами, и она быстро стерла их, однако от священника это не укрылось. Он заключил ее в объятия, и она несколько секунд всхлипывала у него на плече, пока не собралась наконец с духом.
– Простите, – проговорила она, – мне не следовало приходить.
– Ева, я рад, что вы пришли. – Лишь в этот момент она заметила, каким мрачным было его лицо. – Боюсь, у меня есть новости. Я получил их через час после отъезда Реми.
– Новости?
Он вздохнул.
– Пойдемте со мной. – Он повел Еву к уже приставленной к чердаку лестнице. – У нас гости. – Он жестом указал на лестницу и проследовал за Евой наверх.
Еве потребовалось несколько секунд, чтобы ее глаза привыкли к темноте, но, когда она увидела, кто перед ней, то не смогла сдержать изумленного вздоха. В углу стояла мадам Трентиньян – булочница из Ориньона. Ее волосы спутались, рукав блузки порвался, а глаза были красными.
– Мадам? – воскликнула Ева. – Что вы здесь делаете? Что случилось?
– Ох, Ева! – Мадам Трентиньян наклонилась к Еве и неуклюже обняла ее. – С Ориньоном все кончено.
– Что?
– Там начались аресты… – Ее голос сорвался в рыдания, но она тут же взяла себя в руки. – Пришли немцы. Арестовали многих из нас. Мадам Барбье. Мадам Травер. Мадам Нуаро. Всех.
У Евы холодок пробежал по спине.
– А как отец Клеман?
Мадам Трентиньян покачала головой.
