Юн Айвиде Линдквист родился в 1968 году, он единственный швед, сделавший сочинение ужасных историй своей профессией. Его первый роман «Впустите правого» издан тиражом полмиллиона экземпляров и распродан в стране, население которой составляет 9 миллионов человек. Эта книга опубликована в тридцати странах, по ней снято два фильма: один в Швеции, другой в США (под названием «Впусти меня»).
По двум другим романам – «Блаженны мертвые» и «Человеческая гавань» – съемки фильмов еще не закончены. Его последняя книга «Звездочка» вышла недавно в издательстве Quercus.
Линдквист рассказал, что идея этой новеллы пришла к нему четыре года назад, когда его сыну исполнилось десять лет и он начал брать уроки игры на фортепьяно.
«Неуклюжие, негармоничные ноты, которые доносились из его комнаты, навели меня на мысль: «А вдруг он по чистой случайности нажмет некую последовательность нот, и это приведет к чему-то неожиданному и таинственному?» Я записал эту мысль и стал ждать появления следующей, чтобы это превратилось в книгу. Но она так и не пришла мне в голову, и эта запись едва не затерялась среди других в моем компьютере.
Когда издатель попросил меня написать рассказ для этой антологии, я открыл файл, порылся в своей памяти и повнимательнее присмотрелся к этой идее. Сначала я планировал включить в рассказ ктулхуподобного монстра, которого притягивала музыка, но ничего не получилось. Потом образ одиноких и изолированных от остального мира отца и сына соединился с мифическими существами – мюлингами, призраками убитых детей и… мне осталось лишь записать эту историю.
Она оказалась самой страшной из всех, какие я написал. Потому что больше всего на свете я боюсь потерять тех, кого люблю. Последние страницы истории я писал в состоянии непреходящего ужаса.
Каким облегчением было ее закончить!»
Эджворт слушал реминисценции на тему автобусной поездки из хичкоковского «Саботажа», и вдруг зазвонил телефон. Он выключил диск с уникальным юбилейным изданием и поднял спинку кресла в вертикальное положение. Схватив трубку, взглянул на часы: время приближалось к полуночи.
– Алло? – сказал он и меньше чем через секунду повторил: – Алло?
– Это мистер Эджворт?
Он не узнал голоса говорившей; никому из знакомых женщин в голову бы не пришло звонить ему.
– Он самый.
– Мистер Эрик Эджворт?
– Вы не ошиблись.
– У вас есть несколько минут, мистер Эджворт?
– Я не желаю, чтобы кто-то чинил мой компьютер. У меня не было несчастного случая на работе и где-либо еще. Я ничего не покупаю и не скажу, в каком именно магазине я совершаю покупки, и что покупаю, тоже не скажу. Мои политические убеждения – это мое дело, как и то, о чем я сейчас думаю. Я никогда не выигрывал в конкурсах, и не стоит говорить, что именно сейчас я что-то выиграл. Я не езжу в отпуск за границу, и поэтому не предлагайте мне тур. И вообще всё это не ваше дело.
Что-нибудь еще?
– Я звоню совсем по другому поводу, мистер Эджворт, – голос оставался таким же деловым и размеренным. – Вы друг Мэри Бартон?
Сначала Эджворту показалось, что имя ему незнакомо, потом мелькнуло какое-то смутное воспоминание – женщина на работе с победной улыбкой несет огромную пирамиду банок попкорна.
