Известный немецкий писатель Дитер Форте у себя на родине прославился как драматург и сценарист. Достижения Д. Форте в области литературы отмечены престижными литературными премиями.Роман «Книга Узоров» встает в один ряд с главными эпосами второй половины XX столетия. Это захватывающее и красивое повествование сплетается в необыкновенный узор из событий и судеб главных героев… Одно поколение сменяет другое, но в каждом есть два неизменно повторяющихся имени: Иосиф и Мария. Эти имена сопровождают нас на протяжении всей книги, придавая повествованию библейское величие и значительность.
Переселения народов, которые историограф пытается нанести на карту, идя на поводу у случайных находок из фаянса и бронзы, и которые совершенно непонятны потомкам народов, их создававших.
Божества утренней зари, не оставившие после себя ни изображений, ни символов.
Борозда от Каинова плуга.
Роса на траве в раю.
Гексаграммы, которые обнаружил один император на панцире священной черепахи.
Воды, не ведающие, что они есть Ганг.
Тяжесть розы в Персеполисе.
Тяжесть розы в Бенгалии.
Лица, которые надевает на себя маска, охраняющая зеркало.
Имя шпаги Хенгиста.
Последнее видение Шекспира.
Перо, записавшее удивительную строку: Не met the Nightmare and her name he told.
Первое зеркало, первый гекзаметр.
Страницы книги, которые читал заурядный человек и которые открыли ему, что он сможет стать Дон Кихотом.
Багрянец солнца на закате, который живет в критской вазе.
Игрушка мальчика, которого звали Тиберий Гракх.
Золотое кольцо Поликрата, которым пренебрег Гадес.
Среди этих, забытых вещей нет ни одной, которая не отбрасывала бы теперь свою длинную тень и не предопределяла бы то, что ты делаешь сегодня, или то, что ты будешь делать завтра.
Шли они из Ло-яна в Чан-ан через Лоу Чжоу и Дунь Хуан в Лоп-Нор, минуя пустыню Такла Макан, в Карашар, Кхо-тан и Кашгар, через Памирское нагорье в Ташкент, Самарканд, Хамадан, Пальмиру к антиохийской гавани; бесконечные караваны из дальних стран, везущие с собой старинные предания об императрице Лэй Цзу, которая прогуливалась в своих садах в долине Желтой реки и, спасаясь от напавшей на нее змеи, укрылась на тутовом дереве, а в листве этого дерева маленькие безобразные гусеницы опутывали себя тонкими нитями и превращались в твердые коконы, из которых выскальзывали потом нежные бабочки. Это были предания об одном великом восточном императоре, который носил столь драгоценные одеяния из шелка, что все посольства сообщали об этом, исполненные трепета, а сам император под страхом смерти запретил выносить за пределы империи тайну о шелковице – тутовом дереве и о шелковичной гусенице. В столице империи он на высоких кольях выставлял головы тех, кто нарушил запрет.
Ночь была черна, как вода, и по этой воде скользил плоский челнок. Они ждали долго, выжидали в безлунной тишине, а потом проталкивали челнок через топь, опираясь на длинные шесты. Они искали протоки, которые пронизывали болото, на ощупь улавливая руками едва ощутимое течение, шестами проталкивали лодку вперед, если она застревала в иле или в тростниковых зарослях и никак не двигалась дальше, – молчаливая, изнурительная работа под покровом холодной ночи, во тьме, которая не подавала никаких знаков. А если во мгле болота начинало брезжить утро, они забирались на своей лодке в густые сырые заросли и, замерев, дожидались следующей ночи, которая поможет им продвинуться дальше. В этой длинной узкой лодке, которую когда-то сделали своими руками, они сидели, закутавшись в тяжелые, плотные накидки, насквозь пропитанные сыростью; словно безмолвные курганы, сидели они на этих деревянных дощечках, которые были их единственной родиной, и ждали ночей. Ночей, которые защитят их, которые помогут им искать свой путь.
