– Я все понял, Данмар, – произнес Кавим, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ответы все время были у меня под носом, но я бродил во тьме неведения, подобно слепцу. Твоя сила слишком велика, чтобы ей мог обладать простой мальчишка. Но теперь я прозрел. Отныне не будет мне покоя, покуда ты мне обо всем не расскажешь…
– Вы что-то сказали, господин?
Эль Муджах покосился на офицера в золотой маске, одного из тысячников Аль’сура, что неотрывно следовал за ним.
– Я сказал, готовьтесь к схватке. Перестраивайтесь в боевой порядок.
– Ваше слово для нас все равно что приказ великого амира, да приумножит многократно его годы Нальмунаши… Мы приступаем немедленно!
Гвардия пустыни, которая своим неистовством и холодной яростью наводила ужас на весь Исхирос, начала приготовления без лишних возражений. Никто не посмел заявить, что воители устали после многодневного марша. Никто не подумал попросить времени на отдых или хотя бы короткую передышку. Аль’сура не из тех, кто унизит себя подобными просьбами. А потому распоряжение Кавима было выполнено предельно быстро.
Идущее на убыль солнце не успело опуститься к горизонту на толщину пальца, а армия шахирцев уже пришла в полную боевую готовность. Телеги и весь живой транспорт остались позади под малочисленной охраной, а все остальные тысячи клинков встали плечом к плечу, сбившись в крепкие, словно гранит, ряды.
Эль Муджах оглядел монументальный строй золотых масок, что выжидательно смотрел на него и ждал приказа, и не верил, что это все происходит на самом деле. Фатир Эль Шех поставил его во главе огромного войска – шестьдесят три тагмы. Более семидесяти пяти тысяч воинов, готовых слушать и безропотно исполнять. Мог ли Кавим хотя бы год назад представить, что вознесется столь высоко? Нет… для него даже простое возвращение домой казалось чем-то несбыточным и неосуществимым. Но знакомство с Данмаром перевернуло его жизнь полностью.
Не спешиваясь со своего скакуна, глава рода устремил взгляд на поистине огромный лагерь имперцев. Их уже заметили, и теперь армия Исхироса спешно готовилась дать отпор внезапно объявившемуся противнику. Да, их было больше в два, а то и в три раза. Однако каждый Аль’сура в бою стоит пятерых Владеющих! А при таком условии противостояние уже не кажется столь безнадежным. Да и посланник Нальмунаши не станет бездействовать, увидев, что избранный народ пришел к нему на помощь. А если сам бог на их стороне, то разве такое уж большое значение имеет то, кто выступает против?
Ударив пятками коню в бока и натягивая уздечку, Кавим заставил его взвиться на дыбы. Черный жеребец, напоминающий своим мраком темноту крыльев спустившегося к ним ангела, угрожающе замолотил копытами в воздухе. Изогнутая восточная сабля с тонкоголосым пением выскочила из ножен и засверкала огнем в лучах заходящего светила. Клинок некоторое время грозил своим острием брюшкам пушистых облаков, но вскоре рухнул вниз, заставляя тысячи ног сделать первый шаг.
От слитного марша многочисленных тагм задрожала земля и взвились в небо полевые птицы, напуганные шумом. И Кавим Эль Муджах бесстрашно поскакал впереди своей армии. Данмар преподнес ему очень ценный дар, который не по карману даже самым богатым и влиятельным правителям современности. Он очистил его имя и примирил аристократа с собственной совестью. И вот теперь настало время отдариваться в ответ!
Глава 26
Имперцы оказались в крайне незавидном положении. С одной стороны их ограничивал пригород и стены, а с другой закрывала капкан армия султаната. Вражеские генералы приняли решение первым делом дать бой чужакам, и это позволило нам беспрепятственно вывести часть своих войск. Двадцать тысяч человек, конечно, не та сила, которая способна обрушить такого колосса, как объединенное войско Исхироса. Но это только на первый взгляд…
Разорвав на себе одежды, я призвал дьявольские крылья и взмыл в небеса, доводя своих сторонников до исступления и религиозного экстаза. Люди кричали, что-то швыряли вверх, обнимались и тыкали в мой парящий силуэт пальцами. Проносясь на бреющем полете над головами колонн, я слышал их радостные вопли. Меня славили, как спасение, но не понимали, что таковым я могу стать только для их детей. Для них же самих – я рок, божий перст и неотвратимое забвение. Но такова была цена свободы…
Разглядев среди пестрого сияния чужих душ сотню своих камбионов, я взял курс в ту сторону. Почему-то мне не хотелось оставлять их один на один в грядущей бойне. Я чувствовал себя обязанным присмотреть за ними и не позволить свалиться в пучину демонического безумия. Ведь настоящая война для нас еще даже не началась.
Людское море колыхнулось подо мной и пришло в движение. Защитники Махи отправились в контрнаступление, оставив за стенами еще достаточное количество воинов. Народные легионы, солдаты аристократии, багровые жрецы… это была грозная сила, несмотря на относительную малочисленность. Становилось даже жаль, что большинству из них придется умереть.
