Из обширной мемуарной литературы о Пушкине в настоящей книге собраны лишь воспоминания, напечатанные в 1837—1899 гг. в журналах и газетах и никогда после того не перепечатывавшиеся. Не включены и воспоминания, печатавшиеся в журналах «Русский архив», «Русская старина», «Исторический вестник», «Былое» и «Голос минувшего». Погребённые таким образом в периодических изданиях, часто с трудом находимых, перепечатываемые воспоминания в лучшем случае известны лишь небольшому кругу специалистов. В тексте воспоминаний мы не позволили себе делать никаких сокращений.
Воспоминания снабжены примечаниями, написанными А. А. Лапиным. Задача их не только дать сведения об упоминаемых лицах и фактах, но и выяснить степень достоверности сообщаемого, и указать ошибки. Краткая оценка воспоминаний сделана нами во вступительных заметках.
Воспоминания В. П. Горчакова приготовлены к печати П. С. Шереметевым, которому принадлежат вступительная заметка и примечания к этим воспоминаниям.
Автор статьи «Сельцо Захарово» («Москвитянин», 1851 г., ч. III, № 9 и 10, май, кн. 1 и 2, отд. соврем. извест. стр. 29—32) — известный поэт и переводчик немецких, английских и главным образом славянских поэтов, Николай Васильевич Берг (1823—1884).
Статья Берга, ценная рассказом дочери Арины Родионовны, замечательна ещё тем, что вызвала любопытное воспоминание А. Ю. Пушкина.
На 38-й версте от Москвы, по Смоленской дороге, есть поворот из села Вязём[1] направо, в сельцо Захарово[2]. Лет сорок тому назад Захарово принадлежало Осипу Абрамовичу[3] и Марье Алексеевне Ганнибаловым[4]. Здесь провёл первые годы своего детства А. С. Пушкин. Я случайно узнал об этом от теперешнего помещика сельца Захарова, H. Н. О—ва[5], который живёт в том самом доме, где жили прежние владельцы. По бокам этого дома были в то время флигеля, и в одном из них помещались дети с гувернанткой, братья Александра Сергеевича и он[6]. Впоследствии флигеля, по ветхости, сломаны, а дом остался почти в таком же виде, в каком был при Ганнибаловых. Добрый хозяин водил меня по саду и показывал места, которые особенно любил ребёнок — Пушкин. Прежде всего мы осмотрели небольшую берёзовую рощицу, находящуюся неподалёку от дому, почти у самых ворот. Посредине её стоял прежде стол, со скамьями кругом. Здесь, в хорошие летние дни, Ганнибаловы обедывали и пили чай. Маленький Пушкин любил эту рощицу и даже, говорят, желал быть в ней похоронен. Он говорил об этом повару своей бабушки, к которому был особенно привязан, вероятно, потому, что этот повар был человек словоохотливый и бойкий. Впоследствии он убежал в Польшу и сделался из Александра Фролова паном Мартыном Колесницким… Из рощицы мы пошли на берег пруда, где сохранилась ещё огромная липа, около которой прежде была полукруглая скамейка. Говорят, что Пушкин часто сиживал на этой скамейке и любил тут играть. От липы очень хороший вид на пруд, которого другой берег покрыт тёмным еловым лесом Прежде вокруг липы стояло несколько берёз, которые, как говорят, были все исписаны стихами Пушкина. От этих берёз остались только гнилые пни; впрочем, немного дальше уцелела одна, на которой ещё заметны следы какого-то письма. Я мог разобрать совершенно ясно только несколько букв:
Многие из стариков, живущих в сельце Захарове, помнят маленького Пушкина. Но особенно помнит его дочь его няни[7], его знаменитой няни, которую он так любил и даже прославил в стихах. Её зовут Марья, по отчеству Фёдоровна. Нельзя не верить её простым, безыскусственным рассказам о детстве Александра Сергеевича, которого она, сама того не чувствуя, почему-то называет Алексеем Александровичем, хотя и помнит, как звали его отца и других родственников. Я был у ней в избе, и весь мой разговор с нею постараюсь передать читателям. Трудно расшевелить русского человека и заставить его рассказать что-либо порядком. Так было и с Марьей. Сначала она ничего не могла припомнить об Александре Сергеевиче, кроме того, что «они были умные такие и добрые такие!» Но потом, мало по малу, она оживилась, и сама собой, почти без всякого побуждения, рассказала всё, что только знает и помнит.
«Да, батюшка, умные они были такие, и как любили меня — господи, как любили…. — начала она об нём — и махонькие-то любили, и большие любили, как жили ещё здесь у бабушки-то своей, Марьи Алексеевны — Марья-то Лексеевна была им бабушка, а Осип-ат Абрамыч дедушка, прежний-ат наш помещик; дюжий был такой, господи! а какой лёгкой на ногу, прелёгкой-лёгкой…. и добрый был барин: бывало мы наберём ему грибков, придём — приласкает, добрый был барин, а уж грузен, куда грузен был…. Вот у него-то и жил Александр Сергеевич-то…. Да вы что ему, родственники что ли?»
— Да, родственники…. Он был старший в семье, или нет?
