– о том, как жить с тем, что лгут все и верить нельзя никому, и прежде всего себе;– о том, что всё, что мы знаем, состоит прежде всего из сильно упрощённых объяснений, уже давно не работающих верно; – о том, что ждёт тех, кто не соблазнился нехитрой привлекательностью веры и поиском смысла своей жизни там, где его нет и быть не может, и теперь занят то переосмыслением всей своей жизни, то борьбой с экзистенциальной депрессией, и что теперь со всем этим делать;– о навыках, необходимых для выживания и устойчивости в самых непредсказуемых, агрессивных и токсичных средах;– о парадоксах человеческой жизни и цивилизации и путях их деятельного преодоления.
Время, в котором мы живём, постоянно взывает к тому, чтобы мы забыли всё, что знали об этом мире ранее, и нужно отнестись к этому внимательно и ответственно.
Эта книга содержит два раздела – общее мировоззренческое введение и практическую часть, начинающуюся с главы «За работу».
Введение состоит из одного рассказа и двух сказок, дающих, насколько возможно, компактный обзор огромного мира Школы забвения. Здесь находятся новые ответы на древние вопросы, а человек понимается как главный носитель информации. Он может её собирать, обрабатывать, генерировать, но конечная цель и назначение человеческого сознания – забвение. Сложность здесь состоит только в том, что чтобы забыть что-то, нужно сначала очень хорошо и близко это узнать. Именно этому и учит Школа забвения.
Основная цель Школы забвения – научиться жить во время перемен.
Рассказ «Музей автоматики» – краткое литературное предисловие, ненавязчиво и просто обозначающее тему и метод.
Длинная «предыдущая сказка» про аппарат-самогон – сложный текст, не рекомендуемый к прочтению людям религиозным и воцерковлённым.
Но «Сказка для другого вечера», возможно, понравится и им.
«За работу» и далее – прикладная и практическая, почти самостоятельная часть, которая может быть почти понятной и без ознакомления с введением, но читать по порядку всё же надёжнее.
Конечно же, никакой китайской поговорки «Не дай вам бог жить в эпоху перемен» в природе не существует. Нет, существует, конечно, в разных пересказах за пределами Китая, а вот сами китайцы об этом ничего не знают. В 30-х годах ХХ века в англоязычных публикациях начинают встречаться обороты «May you live in a time of change» («Жить тебе во время перемен») и «May you live in interesting times» («Жить тебе в интересные времена»). Судя по датировке, это может быть как-то связано с Великой депрессией, что делает эту поговорку скорее американской.
В китайской культуре наиболее близки к этой идее поговорки Lu`ansh`i chu yingxi'ong – «Меняющийся мир рождает героев» и N`ing w'ei t`aip'ing qun, m`o zu`o lu`an l'i r'en – «Лучше быть собакой в спокойные годы, чем человеком в период хаоса». Хотя отсутствующие в английской версии героический и кинологический контексты существенно оживляют и обогащают обе крылатые фразы, суть схвачена в общем верно.
При всех неточностях эта поговорка вполне применима и даже как-то соотносится с китайскими оригиналами. Пользоваться ею можно, особенно если помнить о трудностях перевода. Это не какая-нибудь «бритва Оккама», которой легко себе оттяпать нечаянно что-нибудь важное, что будет ещё обиднее, потому что никакой «бритвы Оккама» даже не существует, – этот странный эффект рассматривается подробно чуть далее.
Здесь я оказался самым обычным путём. Отошёл в сторонку от своей экскурсии, чтобы ответить на важный звонок. Почему-то, чем важнее звонок, тем хуже тебя слышит собеседник и тем громче, чётче, быстрее и избыточнее нужно отвечать. Потом под сдержанное шиканье отбежал ещё подальше от пары-тройки других экскурсий, густо пошедших в этот пока ещё не жаркий ясный день начала лета. Смотрители, навидавшиеся таких затруднений, привычно махнули в сторону выхода на лестницу, где мы с моим телефонным собеседником впервые почувствовали себя спокойнее. Нужно было всего лишь немного спуститься по ступенькам, чтобы удалиться от рабочих, которые где-то сверху то ли варили, то ли резали, то ли ковали что-то железное, ни на секунду не прекращая совещаться, перекрикивая друг друга и свой инструмент. К счастью, к тому моменту мой собеседник перешёл в режим монолога, и мы вскоре пришли к уверенности, что верно поняли друг друга, и закончили разговор.
Машинально толкнув дверь с вывеской «Музей автоматики», я оказался в небольшом фойе со схемами, сувенирами и стойкой администратора. Из-за стойки вышел пожилой мужчина и с полуулыбкой – дежурной, но невозможной без искреннего доброго расположения, сказал: «Добрый день. Вы, я вижу, интересуетесь автоматикой. Начало осмотра здесь». Дальше последовал привычный смотрительский жест, виденный мною совсем недавно, правда, в более неторопливой и даже церемониальной версии. Для начала я осмотрел своего собеседника. Густая, но ещё не полная седина, спокойный внимательный взгляд сквозь толстые стёкла круглых очков, недорогие и не новые, но очень аккуратные пиджачная пара и туфли. «Эталонный научный сотрудник музея, живая иллюстрация к этой статье в энциклопедии», – мелькнуло в сознании, торопливо и тщательно начавшем снова разбираться в текущей ситуации. «Он вряд ли сможет сообщить что-то об экскурсии несколькими этажами выше», – продолжило сознание, и я таки начал осмотр. Тем более я действительно интересуюсь автоматикой.
