И ответил сам себе. «Конечно, просто по-голландски. Реми ведь тоже говорит со своими животными по-голландски. Жабы же не совсем спятили».
Спустившись вниз, Томас приложил руку к двери.
Он почувствовал, как она дрожит, и услышал, как она жалобно скрипит под напором жаб. «Жабы хорошие, — подумал он, — ведь они пришли помочь нам с мамой. Они хотят, как лучше, но Бог ожесточил сердце фараоново».
Он встал на колени и попытался открыть почтовый ящик. Не получилось, потому что с другой стороны он был залеплен жабами. Томас нажимал и нажимал на ящик, пока не появилась узенькая щелочка. Через щелочку тут же пролез десяток жабьих лап, как будто Томас попал в страшную сказку. Но он не любил страшных сказок и не мог в них попасть. У дедушки были «Сказки братьев Гримм». Томас всегда пропускал «Сказку о том, кто ходил страху учиться», про одного мальчика. У дедушки дома и без того страшно, потому что дедушка вынимает челюсть изо рта. Ужас! Но дедушка Томасу все-таки нравился. Он верил в Бога, но не слишком рьяно. Он никого никогда не бил. Когда сердился, кричал: «Паучья щетка! Паучья щетка!», но Томас не знал почему.
— Привет, — тихо сказал он в почтовый ящик.
Он не хотел разбудить маму с папой.
— Привет, меня зовут Томас.
Сначала казалось, что ни одна жаба его не слышит. Все так же барахтались в воздухе их лапки, и не смолкало однообразное кваканье. Но постепенно звук притих и стал отдаляться. Передние жабы замолкли.
— Дорогие жабы, — продолжил Томас. — Спасибо, что пришли. Но в дом вам нельзя, мама не разрешает.
А мамино слово — закон. Вы знаете, что это такое? Это программа на радио, я ее слушаю, когда притворяюсь больным и не иду в школу. Так что идите-ка назад в свои канавы и каналы. Большое спасибо за оказанные услуги. — Томас любил слова, особенно непонятные.
До самых дальних далей все умолкло. Потом трескотня началась заново. Сначала рядом с дверью, потом все дальше и дальше. В ней слышалось волнение, и Томас испугался, что жабы его не поняли. Но потом лапки исчезли из почтового ящика. Кваканье было уже не таким громким. Оно стало напоминать человеческое бормотание и становилось все тише. Он ждал и ждал. Дверь больше не дрожала, барабанная дробь прекратилась. Почтовый ящик легко открылся, и Томас посмотрел в щелку. Жабы уходили!
— Томас! — позвала Марго. — Томас, что ты там делаешь?
Он посмотрел вверх. Марго в ночной рубашке стояла наверху лестницы.
— Т-с-с-с-с-с-с, — зашипел на сестру Томас. Он бесшумно поднялся к ней.
— Что ты там делал? — не поняла Марго.
— Там были жабы, — сказал Томас, — но мама против.
— Против чего? — не поняла Марго.
— Казней египетских, — объяснил Томас.
Марго долго смотрела на него.
— Томас, — сказала она наконец.
— Что?
— Сколько там было жаб?
— Миллионы.
— Честно? Ты их сам видел?
— Собственными глазами, — подтвердил Томас.
Марго медленно покачала головой.
— Томас, — сказала она. — Не всегда нужно верить своим глазам.
Томас пожал плечами.
— Нужно, чтобы голова оставалась на месте, — добавила Марго. — Не сходи с ума.
— Не схожу, — сказал Томас.
— Томас?
— Что?
— Знаешь, что мне недавно сказала Элиза?
Томас покраснел. И покачал головой.
— Она сказала: «Какой у тебя отличный брат!»
— А-а, — протянул Томас. И посмотрел на вешалку. Одежда висела как ни в чем не бывало.
— Знаешь, Томас, — продолжила Марго. — Я тоже так думаю.
Томас взглянул ей в лицо. Может, Марго и не такая дура, как ему казалось.
Они сели на верхнюю ступеньку лестницы. Томас не помнил, чтобы они раньше сидели вот так, рядышком на лестнице. Чувство было особенное.
— Ты знаешь, что значит «бесчестит»? — спросил Томас.
Марго посмотрела на него.
— Бесчестит? «Бесчестить» значит отбирать честь. Например, эээ... Мне не придумать, что например.
— Ничего, — успокоил ее Томас. — Но что такое «честь»?
— Подожди, — сказала Марго. — Я поняла. Бесчестить — это лишать достоинства.
Томас вздохнул: ну а это что такое — «достоинство»?
Он продел руку под рубашку, отцепил булавку, затем вытащил сложенную пополам записку госпожи ван Амерсфорт и прочитал: «Если муж бьет свою жену, он бесчестит себя».
— Покажи, — потребовала Марго. Она прочитала сама. — Откуда это у тебя? Верно написано!
— Не скажу, — сказал Томас. — Это тайна.
Марго наклонила голову и прислушалась к тишине.
— Надо, чтобы папа это прочитал, — прошептала она.
— А если он рассердится? — спросил Томас.
— Надо, — сказала Марго. Она отдала записку Томасу. — Очень надо.
— Не сейчас, — ответил Томас. Он прицепил записку обратно к рубашке.
— Да, — сказал отец за ужином. — Чуть не забыл. Сегодня утром, когда я выходил из дома, на крыльце сидела жаба. Бедное животное было так напугано, что закрыло глаза передними лапками.
Марго подавилась салатом. Мама посмотрела на Томаса, но он не подал вида. Нос у нее был красный и распухший. Из левой ноздри торчала ватка.
— Со мной сегодня тоже случилось что-то странное, — сказала Марго, закончив кашлять. — На уроке голландского меня выгнали из класса.
— Что? — отец нервно повысил голос. — Как это?
— Ну, просто так, — ответила Марго. — Учитель Рейп сказал, что я зазнайка, и мне пришлось выйти из класса.
