Хибари усмехнулся. Именно из-за этой жизненной позиции вкупе с силой, которую Савада отрицал, одинокий хищник Намимори и перестал звать его травоядным. Вот только и хищником назвать не мог: слишком уж Савада был труслив. И эта дилемма не давала Главе Дисциплинарного Комитета перестать общаться с Савадой Тсунаёши, которого он отказывался признавать боссом. Ведь он хотел разгадать эту загадку и понять, кто же Савада на самом деле — хищник или травоядное, а еще он точно знал, что даже если пока может звать его лишь «мелким зверьком», лучшего Неба ему не найти. Ведь Облако может быть спокойно, если его Небо, которому оно помогает, но отказывается признать лидером, принимает понятие чести, слишком важное для Облака — не причинять вреда тем, кто не может ответить ударом на удар.
— Ты и без Пламени, как видишь, способен дать отпор. Только отказываешься это признавать. Это раздражает.
— Ну а вдруг я бы проиграл? — пробормотал Тсуна, отчаянно краснея и злясь на самого себя за нерешительность.
— Значит, проиграл бы, — безразлично бросил Хибари и одним рывком поставил на ноги едва поднявшегося на четвереньки одноклассника. — Лучше проиграть в бою, чем убегать, трусливо поджав хвост. А с тобой будет разбираться Комитет, вперед, — толчок в спину покачивавшегося блондина, и тот чуть не упал, сделав пару больших шагов и нервно заозиравшись. — В кабинет Дисциплинарного Комитета, быстро. Будешь отрабатывать, убираясь в школе.
Тсуна облегченно вздохнул и подумал, что всё закончилось на удивление удачно, однако Хибари вдруг остановился и, не оборачиваясь, бросил ему:
— Раньше ты всегда убегал. Неужели начинаешь меняться? Судя по словам, нет. Но это только на словах. Чего же от тебя ждать теперь, Савада?
Тсуна не знал, что ответить, а Хранитель Облака быстрым шагом покинул закуток между школой и забором, чтобы наказать нарушителя. Призрак же, подойдя к Хозяину и положив ладони ему на плечи, вкрадчивым шепотом спросил:
— Понимаешь, да? Тянуть больше нельзя. Да и… тебя же задели его слова. Про поджатый хвост. А вот раньше ты расстраивался, но решал не обращать на них внимания. Но скажи, мсье Савада, разве твой Хранитель так уж неправ? Сбеги с поля боя, скажем, Гокудера-сси, ты был бы в шоке, ведь он не трус. Так почему же ты, никогда не убегавший от сражений с сильными врагами, каждый раз пресмыкаешься перед какой-то падалью, способной лишь издеваться над слабаками?
Тишина затопила холодный воздух, растворяясь в безразличии солнечных лучей. Где-то за школой, совсем рядом, но так далеко, звучал громкий смех, но он не достигал ушей Савады Тсунаёши. Потому что парень думал о чем-то слишком важном, о том, что раньше казалось абсолютно явным, но раздражало, а вот теперь… теперь эта мысль не просто раздражала — она злила, и принимать ее Тсуна не хотел.
«Я трус. Я убегаю от проблем, значит, я трус. Но я не хочу им быть! Ни Гокудера, ни Ямамото, ни Хибари никогда бы не убежали! Почему же я убегаю? И почему они идут за мной, если знают, какой я трус? Может… Может, и правда я не совсем уж бесполезен и не совсем уж труслив, если такие люди, как Хибари и Гокудера меня поддерживают? Может… мне пора перестать… бояться?»
— «Смелость — это сопротивление страху и контроль над страхом, а не отсутствие страха», — процитировал Марка Твена Страж, и Савада вздрогнул. Он уже слышал эти слова от Лии, но не придал им тогда значения. — Помнишь, я говорил, что человек, преодолевающий трудности, вызывает больше уважения, нежели тот, кто всего добивается сразу? Это касается и страха. Преодолеть его и победить сложнее, нежели победить, не испытав его. Тебе решать, будешь ли ты бороться не только с ленью, но и со страхом, однако запомни одну важную вещь, герр Савада. Человек не рождается сильным, он сам создает эту силу. Или же решает оставаться слабым. А потому это всего лишь вопрос выбора. Как, впрочем, и любой другой. Ведь сколько бы не воздействовали на нас окружающие, лишь мы сами можем решить, продолжать бороться за мечту или сдаться.
И Тсуна подумал, что не хочет сдаваться. Ведь его друзья никогда не опускали рук, даже когда шанса на победу не было. А он очень хотел быть на них похожим. И еще он хотел быть сильным, сколько бы не говорил сам себе, что его удел — всю жизнь оставаться «бесполезным Тсуной». Но ведь ярлык и сущность человека — вещи разные. И Тсуна наконец подумал, что пора меняться. По-настоящему. Ради самого себя.
***
Кабинет Дисциплинарного Комитета был залит ровным ярким светом флуоресцентных ламп. Наглухо закрытые окна, зашторенные плотными бежевыми занавесками, деревянная дверь, не позволявшая теплому воздуху слишком быстро покидать комнату, и уютная светлая мебель, ничуть не похожая на обычную школьную, могли бы создать комфортную, приятную атмосферу… если бы не хозяин кабинета. Хибари Кёя сидел за письменным столом, на котором возвышались аккуратные стопки бумаг, и хмуро смотрел на вжимавшегося в мягкий диван Саваду.
