— Знаешь ли, моя нимфа, я предпочитаю более живые пейзажи. Вернее, более насыщенные. Мне нужно действие, иначе моя жизнь покатится в Тартар. А я собираюсь добраться до Олимпа.
— Ты рискуешь стать Нарциссом, лелея надежды свергнуть Зевса, — коварно улыбнувшись, ответила женщина. Черные волосы ее разметались по плечам, словно иссохшие водоросли, забытые приливом на берегу. Пальцы замерли на лопатках собеседника, и она прошептала ему прямо в ухо:
— Мне это нравится, иначе было бы совсем неинтересно.
— Мой нарциссизм против твоей жестокости, что сильнее? — Губы, мягкие, словно губы младенца, исказила беспощадная гримаса Калигулы.
— Полагаю, время, — прошелестела женщина и обняла своего спутника, прижавшись щекой к его плечу.
Колосс нахмурился, улыбка отравителя исчезла с его губ, как и равнодушие Фернана Мейсонье* растворилось в глазах, из солнечно-летних превратившихся в предгрозовые.
— Хм. Пожалуй, стоит посодействовать идеям повстанцев по сносу этого монумента, — протянул он ровным и тягучим, будто патока, голосом. — Они жаждали взорвать эти пирамиды, так что я даже решил было помочь, но вспомнил о других делах… Думаю, стоит вернуться к данному вопросу. Храм Десяти Тысяч Будд разлетался на куски довольно феерично, возможно, и здесь революционеры сумеют устроить любопытное шоу.
— Как хочешь, это твоя жизнь, твой мир, твои правила, — пожала плечами сладкоголосая сирена за его спиной. — Решать тебе. Вопрос лишь в том, принесет ли это тебе прибыль, как уничтожение Храма.
— Именно это и стало решающим фактором, — и вновь ухмылка отравителя, задумавшего свести в могилу еще с десяток-другой смертных. — Пока, полагаю, нам здесь ловить нечего и пирамиды не принесут прибыли, так что нас ждет другая страна. На этот раз куда более цивилизованная и менее жаркая — я наконец-то смогу надеть пиджак.
— А мне больше нравится, когда ты лишь в рубашке, — рассмеялась женщина, отступая и любуясь последним даром Восьми Чудес Света потомкам своих создателей. — Меньше похож на банкира, меньшее количество простого народа начинает подозревать, что ты слишком богат, для того чтобы быть обычным человеком.
— Нимфа, из меня не вытравить это даже нищенским рубищем! Я ведь аристократ.
— Некогда обнищавший род обрел достойного продолжателя: он стал во много раз богаче!
— Именно так. Но родовые поместья и земли я возвращать не собираюсь, деньги сейчас лучше хранить в чем-то мобильном. Ситуация в мире неспокойная, — мужчина рассмеялся удачной шутке и обернулся. Где-то вдали прогрохотал громовой раскат.
— О да, и мы сделаем ее еще взрывоопаснее. Но почему ты решил на этот раз взяться за столь нестандартную задачу? Ближний Восток и страны третьего мира — это наша извечная вотчина, но Италия…
Сирена обернулась к городу, смотревшему на древние Пирамиды, памятник самого Времени. Карие глаза полыхнули предвкушением, и она улыбнулась. Земля содрогнулась, словно отвечая на ее немой призыв, мольбу о ярких поминках всех тех, кто уничтожал сейчас город, политический строй и самих себя.
— Понимаешь ли, без прогресса нет жизни. А я не собираюсь умирать, застряв в болоте. — Серые глаза равнодушно взирали на столбы пыли, поднимавшиеся к небесам.
— Решил покорить новые горизонты?
— Именно так.
Очередной стон израненной земли заставил пирамиды печально вздохнуть, сетуя Сфинксу на то, что люди так и не осознают, как же быстро их деяния стираются во времени. Сфинкс не ответил: он уже готовился к новой спячке, точно зная, что великая страна песков будет существовать независимо ни от желаний смертных, ни от благоволения природы, ни от самого наличия или отсутствия на мертвых песках последнего Чуда древнего зодчества. Египту ведь покровительствует сам Ра, сжигая его дотла и возрождая, как сгорал каждый вечер и рождался каждое утро солнечный диск.
— Потому мне с тобой так интересно, Клаус.
— Взаимно, Диана. Хотя знаешь, имя древнеримской богини охоты тебе не подходит. Тебе бы куда больше подошло имя «Фурия» или «Мегера» — богиню мщения ты мне напоминаешь куда больше.
— Почему же? — рассмеялась невеселым смехом, похожим на раскаты колокольного звона, вглядывавшаяся в серые столпы пыли итальянка. — Охотиться на людей я люблю ничуть не меньше, чем мстить им.
Карие глаза безразлично скользнули по догорающему в жарком мареве, охваченному войной городу. Грохот взрывов заглушал стоны раненых, слишком тихие, чтобы достичь слуха людей, похожих на божеств, но слишком громкие, чтобы их не услышал страж пирамид с львиным телом и человеческой головой. Вот только отвечала на стоны лишь тишина.
На горизонте показалась крохотная точка, стремительно увеличивавшаяся в размерах. Черная букашка разрасталась, будто пиявка, напившаяся крови, и вскоре превратилась в гигантского дракона, летевшего на огромных крыльях-лопастях, вращавшихся с немыслимой скоростью.
«Паф!» — фыркнул дракон, изрыгая из пасти пламя.
«Бом!» — похоронным звоном отозвалась земля, принимая бомбу.
Очередная уродливая язва украсила тело Египта, сравняв несколько домов с землей.
