Книга замет – Добрых примет полностью

Итак, я стал защищаться не только на физическом поле, но и на вымышленном юридическом, причём основным моим аргументом было то, что второй пункт чисто разумно нельзя применять к уже поделённой и отошедшей в чью-то собственность половине пищи. И как-то невзначай сравнил её безумные требования с тем, как бунтует нищая половина человечества, выдвигая права на владения богатых. С одной стороны кажется абсурдным вышеприведённое сравнение, ведь считается, что именно богатые обдирают и без того малообеспеченных людей. Однако есть и доля правды в том суровом и неугодном для преобладающей массы человечества безжалостном предположении: что бедняки – это как раз те люди, которым когда-то было дано не меньше, чем богатым. Только бедняки настолько бездарно и быстро растратили свою данность, что теперь вынуждены завидовать и просить у богатых часть их выслуженных благ.

Чем дольше живёшь с каким-нибудь человеком, тем больше узнаёшь в нём повадки животного. За исключением моментов, когда через собрата по разуму вещает божественное начало, в каких-то ситуациях, когда он поражает непредсказуемостью и мудростью, или иными совершенными проявлениями. В остальное же время, в которое свидетелем становишься поневоле из-за сожительства, твой собрат по разуму ведёт себя всё больше как представитель животного мира. Он ест, ходит в туалет, моется, спит, снова ест, идёт на поводу разных вредных привычек, инстинктов, желаний, всевозможных животных начал, и оттого как-то больше своего сородича почитаешь за домашнего питомца, который правда время от времени способен показывать истинную человеческую природу. Вот и сам за собой, если внимательнее присмотришься, узнаешь какого-нибудь чудного представителя фауны…

С другой стороны, понаблюдав непосредственно за самими животными (здесь уже без иносказаний имею в виду братьев меньших), в первую очередь подметил за ними, конечно же, положенные им животные повадки. Но уж очень эти их повадки смахивают на «оживотненные» аналогии собратьев по разуму. Одно лишь отличает обоих друг от друга – наличие у человека речи и поражающих разумностью проявлений.

Но стоп, чего греха таить, ведь и за животными водится множество примеров этих самых, поражающих разумностью проявлений. А как трогательно однажды тыкался в мой нос и щёку кот, и лизал глаза, чтобы я их открыл, когда я нарочно притворился бездыханным. Кот ведь явно поймался на мою уловку под названием «притворился мёртвым», и в то же время кот наглядно показал беспокойство за жизнь хозяина – это безусловный пример разумности. Но есть и гораздо более явственные и яркие примеры.

Да вообще животные в своём « молчаливом биоритме » напоминают молчаливого же человека. Ведь смотря на собрата по разуму, редко, когда догадаешься о чём тот думает, в то время как он ест, спит, пьёт, но у нас просто априори не вызывает сомнений, что он разумное существо, и что он мыслит… Так и наблюдая за молчаливыми животными , у нас срабатывает обратная предвзятость, и нам почему-то невдомёк, что они тоже мыслят, только несколько иначе, что они тоже разумны! Только проблесков разумной совершенности у них бывает на порядок меньше, чем у человека, но в остальном « фоновом режиме » они так же мыслят, и осознают себя. И конечно, даже, муравей и пчела способны осознавать себя частью собственного коллектива, так уже не говорю о приматах, псовых, кошачьих – эти и подавно переживают наличие собственного «Я». Просто для нас, не понимающих их языка, они всё больше живут в « фоновом биоритме », вот и привыкли мы не считаться с животными, как с носителями разума и духа. Но мне почему-то всё больше кажется, что и тем и другим они обладают.

Посетив как-то кардиохирурга и соотнеся эту явку со всеми своими предыдущими приёмами у специалистов данной области, отметил интересную особенность. Что кардиохирурги, и наверняка остальные хирурги, специализирующиеся на важных и сложных человеческих органах, как врачи связанные непосредственно со всеми операционными процессами, от которых напрямую зависит жизнь человека, насмотревшись на множество трагедий и спасений, работая на грани жизни и смерти, когда между реальностью и чудом существует только невидимый, едва уловимый нюанс – то хирурги, по-моему, сравнимы с военными, вернувшимися из горячих точек, и лучше других врачей знают что почём, где место и время для волнения, а где не стоит даже беспокоиться. И тенденция такова, что именно кардиохирурги чаще других давали взвешенные выводы, они чаще других успокаивали мои неоправданные волнения по поводу сердечных дел. Кардиохирурги никогда не паникуют, они точно знают, когда вопрос заходит об операции, а когда человек поддался тревожной магии цифр на своих кардиограммах.