А между тем многие на селе говорили о Марии с завистью, и Новоселов даже подумал, а, может, и в самом деле пусть едет, чего держать такой талант возле свиней да коров. К тому же может родиться у нее там, в Москве, сын, и потянет его в деревню. Потянет, скажутся корни. Да и как не сказаться, не одно поколение здесь похоронено.
Подумал. Но так до самого отъезда Марии не решил – хорошо это или плохо, что дочь станет артисткой.
А после отъезда дочери все изменилось, если прежде Новоселов желал, чтобы Мария осталась в деревне, то теперь с таким же желанием хотел, чтобы она поступила в театральный.
И потянулись томительные дни ожидания. Пришло письмо лишь через месяц – сначала, конечно, была телеграмма, доехала, мол, хорошо, не волнуйтесь. Писала Мария, что поступила в студию при театре, что здорова, но очень скучает по деревне. В общем – письмо как письмо. Но что-то в нем насторожило Новоселова – молодая девка так хорошо, если верить письму, устроилась в городе, и вдруг через месяц тоска по деревне. Нет, затосковать можно и через неделю, но уж больно такое бодрое письмо не склеивалось с тоской.
Поделился сомнениями с Эльвирой Петровной. Та сказала:
– Может, и не тоскует, а написала так, чтобы нам приятное сделать, мол, мне хоть и хорошо, но деревню не забываю.
Непонятно было и что такое студия. Поступила она в театральный или нет?
Пошли к Инессе Рудольфовне, та сразу все сомнения развеяла:
– Студия при театре? Да это замечательно! Это прекрасно! Понимаете, знаменитый актер или режиссер набирает группу талантливых ребят, и они учатся актерскому мастерству прямо в театре. Главное, кто руководитель и что за театр. Может, МХАТ? Она ничего об этом не написала?
– Мы в этом деле люди темные, потому, наверно, и не написала, что за театр, – рассудил Новоселов. – Вот в письме к вам она про мелкости и напишет. Для нас главное, что поступила.
– Будем ждать, – улыбнулась Инесса Рудольфовна, – как напишет, так сразу скажу, какое будущее ее ожидает. В руках мастера оживает даже глина, а Мария готовая Галатея.
Шли дни, недели, месяцы, но Инесса Рудольфовна так и не дождалась письма от Марии. Новоселовы стали избегать встреч с учительницей. Им было стыдно. Ведь Инесса Рудольфовна столько лет занималась с их дочерью, и вот теперь Мария, поступив учиться на артистку, ленится написать ей письмо.
Сами Новоселовы получали от дочери раз в месяц коротенькое письмо, мол, все хорошо, учусь и заодно играю на сцене в эпизодических ролях. И по-прежнему просила писать ей до востребования. И настал день, когда Новоселовы получили приятное известие, дочь писала, что теперь ей родительских денег не надо, она часто выступает на сцене и получает прилично, хватает и на еду, и на одежду. И возможно, в скором времени она сама будет присылать им деньги.
Сбывалось то, что предсказывала Инесса Рудольфовна, но этой радостью Новоселовы ни с кем не могли поделиться, потому что село осуждало Марию. Новоселов никогда не думал, что радость может быть такой горькой, когда не можешь о ней рассказать другим. Так никто в деревне и не узнал, что Мария встала на ноги и больше не нуждается в помощи родителей.
А вскоре Новоселову стало не до переживаний, связанных с непонятной холодностью дочери по отношению к учительнице, да и многое другое, еще такое важное вчера, отошло на задний план, стало ненужным – Эльвира Петровна заболела.
Сначала Новоселов отвез жену в райцентр на обследование, сам вернулся в деревню. Но Эльвире Петровне дали направление в областной город, и Новоселову пришлось брать отпуск. За домом присмотреть попросил Бердниковых, соседей. А вот свиней да бычка пришлось продать.
В самолете Новоселов успокаивал себя:
– Черт с ними, поросятами. Лишь бы Эльвира поправилась.
В областной больнице сказали то, о чем умалчивали или не знали в райцентре, и о чем, плача, говорила, догадываясь, жена, – рак. Новоселов, как мог, успокаивал жену. Та просила только одного, не писать об этом Марии, пусть, мол, живет девка спокойно, а то, мол, своей болезнью помешаю, нарушу так хорошо складывающуюся для дочери артистическую карьеру.
Пока Эльвиру Петровну обследовали, пока готовили к операции, шло время, и Новоселов задумался – жить в гостинице накладно и надо было что-то предпринимать.
И как выручало крестьянина во все века – умение делать всякую работу, так и сейчас выручило Новоселова его умение плотничать. Услышал, что набирают бригаду для строительства, и туда. Приняли. И с жильем вроде образовалось, где работали, там и ночевал – в балке. Хорошая экономия получалась.
Если днем Новоселов успокаивал жену, старался при ней выглядеть спокойным, то ночью не мог уснуть, выходил из балка, кипятил на тагане чай и садился за наскоро сколоченный стол, что соорудили для бригады. Сидел, слушал, как шумят сосны, – дачу строили в сосновом бору, напоминало ему это место их деревенский лес, и не раз думал, вот бы хоть на часок привезти сюда Эльвиру… Чтоб не травить себя, закрывался в балке, лежал, закрыв глаза, стараясь уснуть…
