— Они пишут друг другу. Я говорила ему, что это опасно. Говорила, ты можешь попасть в тюрьму, а то и хуже. Он ответил, не волнуйся, мама, мы пользуемся кодом. Он просит двенадцать яблок, я отвечаю, что дяде стало похуже. Я спросила: Элти, неужели ты думаешь, что они не смогут разобраться, что к чему? Он не слушает. А слушал. Я была его самым близким другом. Но все переменилось. Когда он стал мужчиной, все переменилось. Порножурналы под кроватью и тому подобное. А теперь этот черный. Полагаю, они поймали тебя, когда ты замерял концентрацию смога или канцерогенов, и теперь ты в бегах.
— Я…
— Это не важно! — обращалась она к окну. Выходило оно на двор, заваленный ржавым железом, заросший кустами. — Это не важно! — повторила она. — Все дело в черных. — Она повернулась к Ричардсу, ее глаза яростно блеснули. — Мне шестьдесят пять, и я еще была юной девятнадцатилетней девушкой, когда все это началось. В семьдесят девятом черные проникли повсюду. Повсюду! — Она уже кричала. — Повсюду! Ходили в одни школы с белыми. Занимали высокие государственные посты. Радикалы, возмутители спокойствия, мятежники. Я так…
Она замолчала, словно слова исчезли с ее языка. Уставилась на Ричардса, будто увидела его впервые.
— О Матерь Божья, — прошептала она.
— Миссис Парракис…
— Нет! — просипела она. — Нет! Нет! О нет! — Она начала надвигаться на него, задержавшись лишь у разделочного столика, с которого схватила большой кухонный нож. — Вон! Вон! Вон! — Ричардс поднялся и попятился, сначала через короткий коридор, соединявший кухню и гостиную, потом через гостиную.
Он заметил на стене древний телефон-автомат, оставшийся с тех времен, когда в доме жили постояльцы. «Синяя дверь», пансион. Сколько прошло лет? Двадцать? Сорок? До того, как черные вышли из-под контроля, или после?
Он уже пятился через коридор, ведущий из гостиной к входной двери, когда в замке заскрежетал ключ. Оба застыли, словно артисты на съемках, пока режиссер решал, как продолжить отснятый эпизод.
Дверь открылась, вошел Элтон Парракис. Невероятно толстый, с зачесанными назад светло-русыми волосами, с круглым детским лицом, на котором так и застыло изумление, в сине-золотой униформе компании «Продажи-покупки». Задумчиво посмотрел на Вирджинию Парракис.
— Убери нож, мама.
— Нет! — вскрикнула она, но на ее лице уже читалась обреченность: она признавала свое поражение.
Парракис закрыл дверь, переваливаясь, направился к ней.
Ее плечи поникли.
— Ты должен заставить его уйти, сын. Он — плохой человек. Этот Ричардс. Из-за него ты попадешь в тюрьму или хуже того.
Она расплакалась, выронила нож, припала к его груди.
Он ее обнял, начал нежно покачивать.
— Я не попаду в тюрьму. Не надо, мама, не плачь. Пожалуйста, не плачь. — Он улыбнулся Ричардсу через ее сгорбленные, содрогающиеся в рыданиях плечи печальной улыбкой.
Ричардс ждал.
— Вот и хорошо, — заговорил Парракис, когда рыдания перешли во всхлипывания. — Мистер Ричардс — давний друг Бредли Трокмортона и поживет у нас пару дней, мама.
Она завыла в голос, и он, поморщившись, закрыл ей рот рукой.
— Да, мама. Поживет. Я отведу его машину в парк и спрячу там. А завтра утром ты отправишь в Кливленд маленькую посылку.
— В Бостон, — автоматически поправил его Ричардс. — Видеопленки отправляются в Бостон.
— Теперь они поедут в Кливленд. — Элтон Парракис смиренно улыбнулся. — Бредли в бегах.
— О Господи.
— И тебе придется бежать! — взвизгнула миссис Парракис. — Только тебя они поймают! Ты слишком толстый!
— Сейчас я отведу мистера Ричардса наверх и покажу ему его комнату, мама.
— Мистера Ричардса? Мистера Ричардса? Почему бы не называть его настоящим именем? Отрава!
Элтон мягко отстранил мать, и Ричардс последовал за ним на второй этаж по прячущейся в тени лестнице.
— Наверху много комнат. — Он уже начал пыхтеть, огромные ягодицы перекатывались из стороны в сторону. — Когда-то давно, в моем детстве, тут был пансион. Вы сможете наблюдать за улицей.
— Может, мне лучше уехать? — спросил Ричардс. — Если Бредли раскрыт, ваша мать скорее всего права.
— Вот ваша комната. — Он открыл дверь в темную конуру, где давно уже никто не жил. Слова Ричардса он пропустил мимо ушей. — К сожалению, удобств особых нет, но чем богаты… — Он повернулся к Ричардсу, застенчиво улыбнулся. — Можете оставаться сколько хотите. Бредли Трокмортон — мой лучший друг. — Улыбка чуть поблекла. — Мой единственный друг. А с мамой я разберусь. Не волнуйтесь.
— Мне бы лучше уехать, — повторил Ричардс.
— Вы же знаете, что из этого ничего хорошего не выйдет. Ваша повязка не провела даже мою мать. Сейчас я отгоню вашу машину в безопасное место, мистер Ричардс. А потом мы поговорим.
И он ушел. Ричардс заметил, что на заднице униформа залоснилась. И остался от Элтона Парракиса только легкий запах вины.
Ричардс чуть сдвинул зеленую портьеру. Парракис вышел из дома, залез в кабину, вылез, поспешил в дом. Ричардса сковал страх.
На лестнице послышались тяжелые шаги, дверь открылась, Парракис улыбнулся Ричардсу:
