– Что значит – из-за дороги?
– Она проходит как раз по нашей улице, – пояснил он. – Мой дом, насколько я могу судить, окажется как раз посреди разделительной полосы.
– Вот, значит, почему вы показали мне, где ведутся эти дорожные работы?
– Наверное. Я ведь еще недавно работал на прачечном комбинате, что в двух милях отсюда. «Блю Риббон» называется. Чертова дорога и его поглотила.
– Поэтому вы и потеряли работу? – уточнила она. – Вашу прачечную закрыли?
– Не совсем так. Я должен был заключить контракт на покупку завода, чтобы открыть новый комбинат в местечке, которое называется Уотерфорд, но не сделал этого.
– Почему?
– Не мог я этого вынести, – просто ответил он. – Выпить хотите?
– Вам вовсе не обязательно меня подпаивать, – сказала она. – Я и так согласна.
– Господи! – Он всплеснул руками и закатил глаза. – У вас все мысли об одном.
Воцарилось неловкое молчание. Наконец она сказала:
– Я пью только коктейли. Водка с апельсиновым соком у вас есть?
– Да.
– А вот «травка» вряд ли найдется. Да?
– Да. Этим я не балуюсь.
Он отправился на кухню и смешал гостье коктейль. Себе, как обычно, приготовил «Комфорт» с севен-апом и отнес напитки в гостиную.
Девушка забавлялась с пультом дистанционного управления, поочередно включая все тридцать семь каналов. «По правде говоря», заставка, «Что у меня на уме», «Мечтаю о Дженни», «Остров Гиллигена», заставка, «Я люблю Люси», заставка, заставка, Джулия Чайлд, колдующая над авокадо, заставка, «Лучшие цены» и снова Гарри Мур, требовавший, чтобы жюри определило, кто из троих участников написал книгу о том, как, заблудившись в дремучих лесах Саскачевана, выжил там целый месяц.
Он подал девушке ее коктейль.
«Скажите, номер два, вы жуков ели?» – поинтересовалась Китти Карлайл.
– Слушайте, а куда «Звездный путь» подевался? – нахмурилась девушка, отпивая из стакана.
– Его в четыре часа крутят, – пояснил он. – По восьмому каналу.
– Вы его смотрите?
– Иногда. Моя жена предпочитает Мерва Гриффина.
«…Никаких жуков я не видел, – ответил тем временем конкурсант под номером два. – В противном случае я с удовольствием полакомился бы ими».
Грохнул смех.
– А почему вы разъехались? – спросила девушка. – Впрочем, можете не отвечать, если не хотите.
– По той же причине, что я лишился работы, – ответил он, усаживаясь.
– Из-за этого контракта? Из-за того, что вы новый завод не купили?
– Нет. Из-за того, что я не купил новый дом.
– Не купили… Во черт! – Она уставилась на него не мигая. Благоговение и восхищение перемешались в ее глазах с непритворным страхом. – Так что же вы собираетесь делать теперь?
– Сам не знаю.
– Вы сейчас не работаете?
– Нет.
– А чем же вы днем занимаетесь?
– Гоняю по автостраде.
– А вечером смотрите телевизор?
– Да. И пью. Иногда воздушную кукурузу готовлю. Сегодня тоже ее сделаю. Попозже.
– Я не люблю воздушную кукурузу.
– Значит, сам съем.
Она нажала красную кнопку на пульте дистанционного управления, и экран «Зенита» скукожился до размера крохотной яркой точки и погас.
– Если я правильно поняла, – произнесла девушка, – то вы собственными руками избавились от жены и работы…
– Только не обязательно в этом порядке.
– Это не важно. Вы принесли их в жертву своей ненависти к дороге. Так?
Он хмуро воззрился на потухший экран телевизора. Он редко смотрел телевизор и тем не менее испытывал какую-то неловкость от того, что тот выключен.
– Сам толком не пойму, – уклончиво ответил он. – Порой сложно понять собственные поступки.
– Может, вы так свой протест выражаете?
– Не знаю. Обычно ведь протестуешь в том случае, если знаешь, что есть нечто лучшее. Люди, протестующие против войны, знают, что мир лучше. Люди, которые выступают против законов, запрещающих наркотики, полагают, что законы должны быть либеральнее… Словом, я и сам толком не знаю. А почему бы вам не включить телевизор?
– Сейчас включу. – И он вновь обратил внимание, что глаза у девушки зеленые, а взгляд загадочный и пристальный, как у кошки. – Вы, наверное, здорово ненавидите эту автостраду, да? И наше технократическое общество. Бесчеловечное отношение к простым…
– Нет, – покачал головой он. Ему было трудно говорить правду; он даже сам не понимал, зачем мучается, когда можно было, соврав, одним махом покончить с этим разговором. Она была такой же, как и остальная молодежь, как Винни, как люди, думающие, что истину можно постигнуть, обучаясь: громкие слова и лозунги были для нее важнее, чем правдивый ответ. – Поверьте, уж я в своей жизни нагляделся на всякие стройки. И мне всегда было глубоко наплевать на них, кроме разве что тех случаев, когда приходилось далеко обходить из-за разрытого тротуара.
– Но теперь, когда это задело вас… ваш дом и вашу работу, вы взбунтовались.
