Главным в команде из троих землекопов в Кастл-Роке был Стивен Хольт, и, конечно же, жители Рока, все до единого, звали его «Крот». Эта кличка неизменно прилипала к тысячам общественных землекопов в тысячах маленьких городков Новой Англии. Как и большинство из них, Хольт отвечал за довольно большой участок работ, учитывая численный состав его команды. У города было два спортивных поля младшей лиги, которые требовали ухода: одно — возле железнодорожной эстакады, между Кастл-Роком и Харлоу, другое — в Кастл-Вью. Было и общегородское, которое следовало засевать травой по весне, косить летом и очищать от опадавших листьев осенью (не считая деревьев, которые нужно было подстригать, а иногда и вырубать, а также помоста для оркестрика и скамеек вокруг него). Были и городские парки: один — на речушке Кастл-Стрим, неподалеку от старой лесопилки, другой — за городом, возле Кастл-Фолс, где с незапамятных времен представительницы слабого пола зачинали бесчисленных детей любви.
Он мог отвечать за все это и спокойно оставаться ленивым стариком, Стивеном Хольтом, до самой своей кончины. Но в Кастл-Роке было еще три кладбища, за которые тоже отвечала его команда. Закапывание клиентов было самой меньшей частью их кладбищенской деятельности. Они сажали растения, вскапывали и разравнивали граблями почву, убирали мусор. Приходилось избавляться от старых цветов и вылинявших флажков после праздников — после Дня поминовения оставались самые большие груды мусора, но и Четвертое июля, и материнский, и отцовский дни тоже доставляли много хлопот. Приходилось счищать появляющиеся время от времени от рук ребятишек неуважительные комментарии на могильных плитах и надгробиях.
На все на это городу было, конечно, наплевать. Лишь закапывание клиентов снабжало парней вроде Хольта их кличкой. Мать нарекла его Стивеном, но был он Крот Хольт — стал Кротом Хольтом с тех пор, как в 1964-м взялся за эту работу, — и Кротом Хольтом он останется до самого своего последнего вздоха, даже если вздумает заняться чем-нибудь другим, что в свой шестьдесят один год он уже вряд ли предпримет.
В среду, выпавшую на первое июня, — погожий солнечный денек, предвестник лета, — в семь утра Крот подъехал на своем фургоне к Городскому кладбищу и вылез из машины, чтобы открыть железные ворота. На них висел замок, но пользовались им всего два раза в году — в выпускную ночь в высшей школе и в День Всех Святых. Распахнув ворота, он медленно поехал по центральной аллее.
Сегодняшнее утро отводилось исключительно рекогносцировке. Рядом с ним лежала папка, в которой он отметит те места на кладбище, где необходимо поработать до отцовского дня. Покончив с Городским, он отправится на Милосердное кладбище, на другом конце города, а затем на Стэкпоулское — на пересечении Стэкпоул-роуд и Таун-роуд № 3. В полдень он со своей командой примется за ту работу, которую необходимо выполнить. Вряд ли ее окажется много; основная и самая тяжелая часть была сделана в конце апреля — этот период Крот называл временем весенней чистки.
Тогда целых две недели они с Дэйвом Филлипсом и Диком Брэдфордом — главой городского Отдела общественных работ, — вкалывали, как каждую весну, по десять часов в день, прочищая засоренные трубопроводы, таская дерн на те участки, откуда весеннее половодье смыло верхний слой почвы, подправляя надгробия и памятники, покосившиеся от смещения пластов земли. Словом, весной всегда бывает тысяча рутинных дел, больших и малых, и Крот возвращался домой, едва способный не закрыть глаза, пока не приготовит себе скромный ужин и не выпьет банку пива перед тем, как бухнется в кровать. Весенняя чистка всегда заканчивалась в один и тот же день — тот самый, когда он начинал чувствовать, что ноющая боль в пояснице вот-вот сведет его с ума.
Начало июня никогда и близко не бывало столь тяжким, но тем не менее и это время имело важное значение. Во второй половине месяца привычной толпой хлынут летние отдыхающие, а за ними — и коренные обитатели (вместе с детьми), переехавшие в более теплые и удобные части страны, но оставившие за собой недвижимость в городе. Этот сорт людей Крот почитал просто за гвозди в заднице — они готовы были поднять крик из-за нехватки одной лопасти в водяном колесе на старой лесопилке или перевернувшейся плиты на могиле старого дядюшки Реджинальда.
Ладно, скоро зима, подумал он. Этой мыслью он привык утешать себя в любое время года, включая и нынешнее, когда зима была так далеко, что о ней приходилось лишь мечтать.
Городское кладбище было самым большим и красивым в городе, с центральной аллеей, почти такой же широкой, как проезжая часть улицы. Центральная пересекалась четырьмя поуже — не шире, чем велосипедные дорожки, а разделяли их аккуратно подстриженные газоны. Крот медленно ехал по главной аллее, миновал первый и второй перекрестки, подъехал к третьему и… ударил по тормозам.
