Книги Бахмана полностью

— Может, я просто хочу, чтобы ты сказал это вслух. — То чувство вернулось, то дикое чувство, когда тебя высасывает из собственного тела и несет по проводам к тому месту — где-то посередине, где-то между ними двумя.

Розали отошла к дальнему концу прилавка и стала вытаскивать пачки сигарет из картонных блоков и перезаряжать большой сигаретный автомат. Она с такой нарочитостью не слушала разговор Тэда по телефону, что это выглядело почти забавно. Не было ни одной души в Ладлоу — во всяком случае в этой части города, — которая не была в курсе, что к Тэду приставили полицейскую охрану, или полицейскую защиту, или полицейский черт-его-знает-что, и ему не надо было самому прислушиваться к слухам и сплетням, чтобы знать, что они уже ходят. Те, кто не верил, что его скоро арестуют за пьянство за рулем, наверняка подозревали его в избиении детей или жены. Бедная старушка Розали старается не подавать вида, и Тэд почувствовал к ней прилив идиотской благодарности. И еще ему показалось, будто он смотрит на нее в мощную подзорную трубу с обратной стороны. Он был там, в телефонной линии, внизу, в кроличьей норе, где не было белого кролика, а была лишь старая лиса Джордж. Джордж Старк — человек, которого там быть не могло, но он все равно каким-то образом был.

Джордж — старая лиса, и здесь, внизу, в Финишвилле все воробьи снова летали.

Он боролся с этим чувством, боролся изо всех сил.

— Ну давай же, Джордж, раскрой рот пошире, — сказал он, сам немного удивившись грубой злости своего голоса… Он плыл, как в тумане, пойманный мощным течением-расстояния и нереальности, но… Господи, какой же у него ясный и четкий голос! — Скажи это вслух, ну, давай же.

— Если ты так настаиваешь.

— Да.

— Время начинать новую книгу. Новый роман Старка.

— Не думаю.

— Не говори так! — тон голоса был как щелчок плетки с вплетенными в нее маленькими свинцовыми пульками. — Я рисовал тебе картинку, Тэд. Я рисовал ее для тебя. Не заставляй меня рисовать ее на тебе.

— Ты мертв, Джордж. У тебя просто не хватило ума лежать там себе спокойно и не дергаться.

Голова Розали чуть повернулась, Тэд засек ее один широко раскрытый глаз, прежде чем она торопливо отвернулась к своим сигаретным пачкам.

— Попридержи-ка свой язык! — Тут уже настоящая ярость. Не было ли там чего-то еще? Страха? Боли? И того и другого? Или ему это просто мерещится?

— В чем дело, Джордж? — неожиданно усмехнулся он. — Ты что, теряешь кое-какие удачные мысли?

Последовала пауза. Тэд удивил его, выбил из колеи — по крайней мере на мгновение. Но почему? Чем?

— Послушай меня, дружочек, — наконец сказал Старк, — я дам тебе неделю, чтобы начать. Не воображай, что сможешь наколоть меня, потому что не выйдет, ты не можешь, — только последнее слово на самом деле прозвучало «могешь». Да, Джордж был расстроен. Может, это дорого обойдется Тэду, прежде чем все закончится, но сейчас он испытывал лишь явное удовольствие. Он достал его. Кажется не он один ощущает беспомощность и какую-то жуткую обнаженность во время этих кошмарных интимных диалогов; он достал Старка, задел его и это было замечательно.

— Это правда, — сказал Тэд. — Наколок между нами быть не может. Что другое — не знаю, может быть, но этого — нет.

— У тебя была мысль, — продолжал Старк, — еще до того, как этот чертов недоносок вздумал шантажировать тебя. Та самая, насчет свадьбы и следа бронированного лимузина.

— Я выкинул все свои наброски. Я покончил с тобой.

— Нет, ты выкинул мои наброски, но все это не имеет значения. Тебе не нужны наброски. Получится хорошая книжка.

— Ты не понимаешь. Джордж Старк мертв.

— Это ты не понимаешь, — возразил Старк. Голос его был мягким, мертвенно тяжелым. — У тебя есть неделя. И если ты не выдашь хотя бы тридцати рукописных страниц, я приду за тобой, старина. Только я начну не с тебя — так было бы очень просто. Это было бы слишком просто. Сначала я возьмусь за твоих малышей, и они умрут медленно. Я об этом позабочусь. Я знаю как. Они не будут знать, что происходит, а будут лишь умирать в мучительной агонии. Но ты-то будешь знать, и я буду знать, и твоя жена будет знать. Потом я возьмусь за нее, только… Перед тем, как возьмусь, я возьму ее. Ты знаешь, что я имею в виду, старина. А когда я покончу с ними, я примусь за тебя, Тэд, и ты умрешь, как не умирал еще никто на белом свете.

Он замолчал. Тэд слышал, как он громко дышал ему в ухо, словно пес в жаркий денек.

— Ты не знал про птиц, — мягко сказал Тэд. — Это ведь правда, да?

— Тэд, у тебя мозги отсохли. Если ты очень скоро не начнешь, пострадает много людей. Время уже истекает.

— О да, я это замечаю, — сказал Тэд. — Но что мне интересно — как ты ухитрился написать то, что написал, на стене Клаусона, а потом на стене Мириам, и сам не знать об этом.

— Лучше бы ты перестал нести ахинею и начал приходить в себя, дружок, — сказал Старк, но Тэд почувствовал изумление и толику откровенного страха под прикрытием уверенного тона. — На стенах ничего не было.