Песеле, которая внимательно наблюдает за жизнью умершей – если можно так сказать, – видит некоторые изменения, едва заметные. Например, она уверяет отца, что Ента уменьшается.
Тем временем снаружи ждет сонная толпа. Некоторые шли сюда целый день, другие, приехавшие издалека, снимают комнату у кого-то из деревенских.
Солнце встает над рекой и быстро скользит вверх, отбрасывая длинные влажные тени. Ожидающие согреваются в его ярких лучах. Потом Песеле впускает их внутрь и разрешает побыть там некоторое время. Сначала люди стесняются и боятся подойти к этому подобию катафалка. Песеле не позволяет молиться вслух: мало им проблем? Поэтому стоящие молятся молча, передают Енте свои просьбы. Говорят, она выполняет те, которые касаются плодовитости и бесплодия – кому что требуется. Все, что касается женского тела. Но ведь приходят и мужчины; говорят, что Ента помогает в безнадежных делах, тем, кто все потерял.
Этим летом, когда Яков Франк со своей хавурой[117] переезжает из деревни в деревню, когда проповедует и пробуждает так много хороших и плохих мыслей, в Королёвку прибывает множество людей, желающих увидеть его бабушку.
На заднем дворе у Израиля беспорядок. К забору привязаны лошади, пахнет навозом, тучи мух. Песеле впускает паломников группами. Некоторые из них – богобоязненные евреи, окрестные бедняки и какие-то бродяги, торгующие пуговицами и вином в розлив, на стаканы. Но есть и другие, которых приводит сюда любопытство. Они приезжают на телегах и оставляют Собле сыр, курицу или корзинку яиц. Очень хорошо, семье причитается. Вечером после гостей девочкам приходится делать уборку: мусор со двора выкинуть, подмести в пристройке и пройтись граблями по затоптанной земле во дворе. Когда погода дождливая, Собла сама приносит в сарай Енты опилки и посыпает ими пол, чтобы легче потом было вымести грязь.
Сейчас, вечером, Песеле зажгла свечу и кладет на тело умершей носки ручной вязки, детские башмачки, чепчики и вышитые носовые платочки. Бормочет себе под нос. При звуке скрипнувшей двери она нервно вздрагивает. Это Собла, ее мать, Песеле облегченно вздыхает:
– Ох, мама, как ты меня напугала.
Собла стоит изумленная:
– Чем ты тут занимаешься? Что это?
Песеле продолжает вынимать из корзины носки и платочки. Она только плечами пожимает.
– Что-что, – передразнивает она раздраженно. – У ребенка Майорковичей уши болели, так он выздоровел от такого чепчика. Носки – для больных ног и костей. Платочки вообще от всего помогают.
Фрейна стоит у стены и заворачивает носки в чистые льняные тряпочки, перевязывает лентой. Завтра они продадут эти предметы паломникам.
Собла, едва услыхав о проклятии, поняла, что все это плохо кончится. Распространяется ли проклятие и на родных прóклятого? Наверняка. Она панически боится. Уже некоторое время у нее колет в груди. Она уговаривает Израиля больше не вмешиваться в эти религиозные споры. Избавиться от Енты. Иногда стоит у окна, выходящего на кладбище и холмы, спускающиеся к реке, и спрашивает себя, куда бежать.
Наибольший ужас вызывает у нее история Юзефа из Рогатина, которого она знала – он был здесь с Яковом зимой. Этот человек пошел в синагогу и публично признался в своей ошибке; он исповедался в своих грехах, перечислив все. Рассказал о нарушении Шаббата, о несоблюдении постов, о запрещенных половых сношениях и о том, что он молился Шабтаю Цви и Барухии, что совершал каббалистические ритуалы, ел запретную пищу, обо всем, что происходило здесь, когда приезжал Яков. У Соблы кружится голова, ее тошнит от страха. Израиль, ее муж, мог бы рассказать все то же самое. А Юзефа из Рогатина приговорили к тридцати девяти ударам розгами, но это ничто по сравнению с остальной частью наказания. Ему пришлось развестись с женой и объявить своих детей незаконнорожденными. Его исключили из общины, и теперь он не имеет права общаться с евреями. Обречен скитаться по миру до самой смерти.
Собла подбегает к ложу Енты и в ярости сбрасывает носки и чепчики на землю. Песеле смотрит на нее удивленно и сердито.
– Ой, мама, – говорит она, – ты действительно ничего не понимаешь.
Письмо – от епископа, но написал его от начала до конца ксендз Пикульский (и теперь читает епископу), так как епископа больше интересует реконструкция его летнего дворца в Чарнокозинцах и он пожелал сам присматривать за всеми работами.
