Но самое главное в этой необычайной любви дяди и племянника – странные визиты «братьев», как их называет Томас, таких как Эфраим Йозеф Гиршфельд и Натан Арнштейн, оба богатые промышленники из Вены, Бернхард Эскелес[203], банкир, совершенно не интересующийся деньгами, а еще некий печатник – граф и крестный отец Томаса фон Шёнфельда. Этот граф скоро будет ходатайствовать о дворянском титуле для своего крестника.
Пока что Томас пользуется приставкой «фон» нелегально, в основном во время поездок в Германию или Францию. Но в то же время, также и по его инициативе, уже начата переписка по поводу баронского титула, который хочет получить Яков Франк. Здесь, в Брюнне, он использует фамилию Добрушка – по праву, поскольку находится в родстве с семейством Добрушек из Проссница. Итак – Йозеф граф Добрушка. Яков – имя парадное, пурпурный плащ, надеваемый по особым случаям.
Задолго до смерти Марии Терезии в 1780 году на письменный стол ее сына ложится ходатайство об австрийской нобилитации Якова Франка – польский дворянский титул он уже получил, – написанное подобающим, подкупающе красивым стилем Томаса фон Шёнфельда. Второй документ, приложенный педантичным и лояльным секретарем, – донос, составленный тем характерным образом, каким обыкновенно пишут доносы, – безлично, с непоколебимой уверенностью и в то же время будто бы шепотом:
…следует отдавать себе отчет, что существовало в прошлом и неизбежно существует сегодня знание, не доступное широкому кругу, направленное на предметы, казалось бы, естественные, которые, однако, трактуются как сверхъестественные, а также традиция рассматривать происходящее на нашей планете при помощи веры в циклы. Эта традиция смело обращается к тому, на что мы, богобоязненные католики, не осмелились бы, – рассмотрению проблемы Божественной Сути. Говорят, что подобное учение содержится в халдейской книге мудрости под названием Зоар. Эта мудрость выражена там туманным и специфически аллегорическим образом, так, чтобы посторонние, не умеющие пользоваться числовыми техниками и буквами древнееврейского языка, не могли ее понять. Впрочем, это относится и к евреям – лишь немногие в состоянии уразуметь то, что там написано. Среди тех, кто умеет это делать, – подданный Его Величества, проживающий в Брюнне Франк. У таких, как он, достаточно знаний, чтобы проводить загадочные эксперименты с материей и удивлять непосвященных. Чистой воды шарлатанство, но оно создает вокруг этих людей атмосферу чего-то необычного и порождает ложные репутации. Однако говорят, что после разрушения Второго Храма остатки этих знаний разошлись по всему Востоку, главным образом по арабским странам. Арабы же передали его тамплиерам…
На этом месте император тяжело вздыхает, он бы не стал читать дальше, кабы не тот факт, что имя знакомое. А потому продолжает:
…которые снова привезли его в Европу, положив начало многочисленным ересям. Это знание или его фрагменты стали краеугольным камнем верований и деятельности масонов, однако же не всех, а лишь тех, среди которых важное место занимает Томас фон Шёнфельд, он же Моисей Добрушка…
– Дорогая, твой отец умеет делать золото? – спрашивает император у Эвы, когда спустя несколько дней она появляется в его спальне в Шёнбрунне. Иосиф называет ее meine Vogel, то есть «моя птичка».
– Конечно, – отвечает Эва. – Под нашим домом в Брюнне имеется тайный ход, ведущий в Силезию, на секретные золотые прииски.
