Госпожа фон Ларош[212], которая навещает родственников в Оффенбахе и раздумывает, не поселиться ли в этом тишайшем городке, напоминающем курорт, также приказывает кучеру съехать на обочину. Она с любопытством наблюдает за странными путешественниками. Стража в пестрых мундирах, вроде уланских, преобладают зеленый и золотой цвета, со множеством галунов и пуговиц. Высокие шапки украшены павлиньими перьями. Эти очень молодые мужчины, почти мальчики, напоминают Софии фон Ларош длинноногих, прыгучих насекомых. Ей хочется заглянуть в самую богатую карету, но занавески в окнах тщательно задернуты. Зато можно без труда рассмотреть гостей в других экипажах – это главным образом женщины и дети, все колоритно разодетые, улыбающиеся и, видимо, немного смущенные тем интересом, который возбуждают.
– Кто это? – спрашивает заинтригованная госпожа фон Ларош глазеющего на эту процессию мещанина.
– Вроде бы какой-то польский барон с сыновьями и дочерью.
Кавалькада неторопливо движется по предместьям, целиком занимая узкие булыжные мостовые. Всадники что-то выкрикивают на непонятном языке, свистят. Госпоже фон Ларош кажется, будто она попала в оперный театр.
Когда наконец София встречается со своей не менее взволнованной кузиной, ее поездка в Берлин отходит на задний план. Все только и говорят, что об этом польском бароне и его таинственной красавице дочери, прибывших сюда по приглашению графа и арендовавших у него замок, в котором намереваются остановиться.
Кузина специально наняла карету в Оберраде и видела всю церемонию высадки из кареты. И теперь взволнованно рассказывает:
– Двое сыновей вывели высокого старика – он был весь в красном и в турецкой шапке. На груди приколота бриллиантовая звезда. Из другой кареты вышла его дочь, одетая как принцесса. Я видела бриллианты в ее прическе. Ты себе не представляешь – они выглядели как император с императрицей. Когда они поселятся в замке, вы будете соседями.
Начиная с марта 1786 года весь Оффенбах лихорадит. В замке работают каменщики, из окон летит пыль. Заказано огромное количество обоев, ковров, тканей для обивки стен, мебели и постельных принадлежностей – все необходимое для того, чтобы сделать резиденцию польского барона удобной и достойной.
София фон Ларош – писательница, человек, привыкший держать в руках перо, – все увиденное скрупулезно записывает в дневник:
Очень интересно, как наши дорогие оффенбахцы латают прорехи в скудных сведениях об этих поляках. Человеческий разум не терпит неопределенности и недоговорок, поэтому об этом насекомоподобном народце моментально принялись сочинять всевозможные байки. Ходят слухи, что старик в турецком платье – алхимик и каббалист, вроде того, из Сен-Жермен, и что своим богатством он обязан золоту, которое производит в собственной мастерской, что подтвердили рабочие, вносившие в замок какие-то загадочные сундуки, полные стеклянных сосудов, склянок и бутылочек. Наша дорогая госпожа Бернар сказала мне, что этот барон Франк-Добруцки – не кто иной, как сам царь Петр Третий, чудесным образом спасшийся от смерти, что объясняет наличие бочек с золотом, которые на кораблях везут сюда с Востока, чтобы содержать сей двор Навуходоносора. Я тоже позволила себе принять участие в этой игре и сказала ей, что она ошибается. Эта якобы дочь и двое ее братьев – дети царицы Елизаветы и ее любовника Разумовского, а барон – всего лишь их гувернер. Госпожа Бернар покивала головой, и в тот же день, ближе к вечеру, эта сплетня во всей красе вернулась ко мне – ее принес доктор, пришедший пустить кровь.
