И волосы у ней – как волосы у женщин, а зубы у ней были, как у львов".
Сэди покачала головой: просто-таки комикс ужасов, предназначенных, чтобы пугать детей. Почему людям нужно умереть, чтобы вырасти из подобной чуши?
– Скажи ему, – вновь вступила она, – скажи ему, до чего нелепо это звучит. – Как только эти слова сорвались у нее с губ, Вирджиния села на постели и сказала:
– Джон?
Сэди уставилась на нее, понуждая ее продолжать:
– Ну же! Ну!
– Неужели обязательно нужно все время говорить лишь о смерти? Это очень подавляет.
Сэди чуть не начала аплодировать, это было не совсем то, что она имела в виду, но каждый имеет право на свое мнение.
– Что ты сказала? – спросил ее Гаер, полагая, что, возможно, он неправильно ее понял. Неужели она бросает ему вызов?
Вирджиния поднесла к губам дрожащую руку, словно пытаясь задержать еще невысказанные слова, но тем не менее они вырвались.
– Эти строки, которые ты читал. Я ненавижу их. Они такие...
– Глупые... – предположила Сэди.
– Неприятные, – сказала Вирджиния.
– Ты идешь спать, или нет? – требовательно спросил Бак.
– Минутку, – ответила ему Сэди, не оборачиваясь. – Я просто хочу поглядеть, что тут происходит.
– Жизнь – это не мыльная опера, – заметил Бак. Сэди уже собиралась возразить, но прежде чем она открыла рот, евангелист приблизился к постели Вирджинии, сжимая в руке Библию.
– Это – правдивые слова Господа, Вирджиния, – сказал он.
– Я знаю, Джон. Но есть и другие главы...
– Я всегда думал, что тебе нравится Апокалипсис.
– Нет, – сказала она, – он меня расстраивает.
– Ты просто устала, – ответил он.
– О, да, – вставила Сэди, – это то, что они всегда тебе скажут, когда то, что ты говоришь им, слишком похоже на правду. Ты устала, говорят они, почему бы тебе не вздремнуть?
– Почему бы тебе не поспать немножко? – сказал Гаер. – А я пойду в соседний номер и поработаю там.
Вирджиния целых пять секунд выдерживала испытующий взгляд мужа, потом кивнула.
– Да, – согласилась она, – я действительно устала.
– Глупая женщина, – сказала ей Сэди. – Обороняйся, или он опять займется тем же самым. Только дай им палец, они всю руку откусят.
Бак возник за спиной Сэди.
– Я уже просил тебя один раз, – сказал он, беря ее за руку. – Ведь мы же здесь для того, чтобы снова стать друзьями. Так что давай займемся этим. – Он подтолкнул ее к двери, гораздо более грубо, чем это было необходимо. Она сбросила его руку.
– Не нужно так злиться, Бак, – сказала она.
– Ха! И это ты говоришь! – сказал он с безрадостным смехом. – Ты хочешь посмотреть, что такое злоба? – Сэди отвернулась от Вирджинии и посмотрела на своего мужа. – Вот это – злоба, – сказал он. Он снял пиджак, стянул с себя рубашку без застежек, чтобы открыть огнестрельную рану. На таком близком расстоянии пистолет Сэди проделал внушительную дыру в его груди, кровоточащую и с обгорелыми краями, она была свежая, как в момент его смерти. Он указал на нее пальцем, точно на орден. – Ты видишь это, золотко? Ведь это ты сделала.
Она без малейшего интереса поглядела на рану. Это наверняка было несмываемое клеймо – единственное, которое она когда-либо оставляла на мужчине, подумала она.
– Ты ведь изменял мне с самого начала, верно? – спросила она.
– Мы говорим не об изменах, а о стрельбе, – заметил Бак.
– Похоже, одно приводит к другому, – сказала Сэди, – и не один раз.
Бак сощурил свои и без того узкие глаза. Многие женщины не могли противиться такому взгляду, если учесть, сколько было на похоронах анонимных, но скорбящих дам. – Ладно, сказал он. – У меня были женщины. Что с того?
– Да то, что я застрелила тебя, – невыразительно ответила Сэди.
Это все, что она могла сказать по этому поводу. Именно поэтому судебный процесс был таким коротким.
– Ну, по крайней мере, ты же можешь сказать мне, что тебе жаль, – вспыхнул Бак.
Какой-то момент Сэди обдумывала это предложение и ответила:
– Но ведь мне не жаль. – Она поняла, что ответ был не слишком тактичным, но это была неизбежная правда. Даже когда они пристегнули ее к электрическому стулу и священник изо всех сил старался смягчить ее неуемный дух, она все равно не жалела о том, как развернулись события.
– Все это бесполезно, – сказал Бак. – Мы пришли сюда, чтобы помириться, а ты даже не можешь сказать, что тебе жаль. Ты – больная женщина, ты хоть это знаешь? И всегда была такой. Всегда лезла в мои дела, всегда что-то вынюхивала у меня за спиной.
– Да ничего я не вынюхивала, – твердо ответила Сэди. – Эта твоя грязная тварь сама нашла меня.
– Грязная тварь?
– Ох, ну, конечно, Бак, грязная. Скрытная, мерзкая.
Он изо всех сил схватил ее.
– Возьми свои слова обратно, – потребовал он.
– Ты и раньше любил меня так пугать, – холодно сказала она, – именно поэтому я купила пистолет.
Он оттолкнул ее.
