Об этом Вирджиния не думала. На ее лице засветился слабый призрак улыбки. Снаружи шериф Бейкер повторял свои приказы – чтобы она выбросила в дверь оружие и вышла с поднятыми руками.
– У вас есть десять секунд, леди, – заявил он. – Я сказал –
Сэди пожала плечами.
– Жаль, – сказала она. – Дождь стихает. Там, в небе, луна.
– Луна? В самом деле?
Бейкер начал отсчет.
– Ты сама должна решить, – сказала Сэди. – При малейшей возможности они тебя пристрелят. И с радостью.
Бейкер досчитал до восьми. Вирджиния встала.
– Стойте! – крикнула она в дверь.
Бейкер прекратил считать. Вирджиния бросила пистолет в грязь.
– Хорошо, – сказала Сэди. – Я так довольна.
– Я не смогу одна, – ответила Вирджиния.
– И нет нужды.
На парковочной площадке собралась внушительная аудитория: разумеется, Эрл и Лаура-Мэй, Мильтон Кэйд, Двайн со своей девушкой, шериф Бейкер и его помощник и кучка постояльцев мотеля. Они стояли, храня уважительное молчание, глядя на Вирджинию Гаер со смешанным выражением тревоги и благоговейного трепета.
– Подними руки вверх, чтобы я их видел, – крикнул Бейкер.
Вирджиния сделала, как он велел.
– Погляди, – сказала Сэди, показывая в небо.
Луна поднималась в зенит, огромная, белая.
– Почему ты застрелила его? – спросила девушка Двайна.
– Дьявол велел мне это сделать, – ответила Вирджиния, глядя на луну и изображая на лице как можно более безумную улыбку.
«Down, Satan!», перевод М. Галиной
Обстоятельства дали Грегориусу состояние, определить размеры которого было невозможно. Он владел кораблями и дворцами, жеребцами и городами. И в самом деле, он владел стольким, что для тех, в чьи обязанности входила оценка собственности Грегориуса – после того, как события, о которых здесь говорится, подошли к чудовищному концу, – было легче и быстрее, казалось, перечислить то, чем Грегориус не владел.
Да, он был очень богат, но далеко не счастлив. Он получил католическое воспитание в детстве – перед тем, как ошеломляюще разбогател – ив молодости не раз в тяжелую минуту искал утешения в вере. Но потом он пренебрег ею, и лишь в возрасте пятидесяти пяти лет, когда весь мир лежал у его ног, он проснулся однажды ночью и обнаружил, что Господь оставил его.
Это был тяжелый удар, но он тут же предпринял шаги, которые помогли бы излечить эту утрату и исправить дело. Он поехал в Рим и говорил там с Папой, он молился день и ночь, он основал духовные семинарии и лепрозории. Однако Бог не являлся ему – даже кончика ногтя на его ноге не увидел Грегориус, так что, казалось. Господь совсем его покинул.
Близкий к отчаянию, он вбил себе в голову, что может вернуться в лоно Творца лишь в одном случае – если подвергнет серьезной опасности свою душу. Эта идея была не совсем безумной. Предположим, думал он, я смогу организовать встречу с Сатаной, с Нечистым. Так что же, видя меня на краю гибели, разве не захочет Господь, разве он не будет обязан вмешаться и привести меня к Себе?
Замысел был хорош, но как реализовать его? Дьявол не является по вызову, даже к таким промышленным магнатам, как Грегориус, а предпринятые им исследования показали, что все традиционные методы вызывания Принца Тьмы – надругательства над святынями, жертвоприношение младенцев – были не более эффективны, чем его благие дела в поисках Иеговы. Лишь после года напряженных изысканий он наконец разработал свой грандиозный план. Он построит Ад на Земле – современное Инферно, такое, что Искуситель поддастся искушению и придет туда – как кукушка приходит отложить яйцо в свитое кем-то другим гнездо.
Повсюду искал он достойного архитектора и наконец нашел – тот изнывал в сумасшедшем доме в окрестностях Флоренции – человека по имени Леопардо, чьи планы постройки дворца Муссолини обладали лунатическим величием, которое великолепно соответствовало намерениям Грегориуса. Так что Леопардо забрали из его палаты скорби – вонючего, несчастного старикашку – и вновь вернули ему его мечты, ибо созидательный гений не покинул его.
Для того чтобы напитать его намерения, во всех величайших библиотеках мира были собраны описания Ада, как мирские, так и метафизические, запасники музеев раскапывались в поисках запретных образов Преисподней. Был перевернут каждый камень, если полагали, что под этим камнем может скрываться нечто, несущее тайное знание.
Когда проект был окончен, он нес в себе образы де Сада и Данте, Фрейда и Крафт-Эббинга, но было в нем также то, что до сих пор человеческий ум охватить был не в состоянии, или, по крайней мере, то, что никто не осмеливался поверить бумаге.
