Убивать Кретина было куда интереснее. Его время вышло на собачьих бегах: если точнее, он как раз показывал Ронни свой выигрышный билет, когда почувствовал лезвие ножа, входящее все глубже между четвертым и пятым ребрами. Он поверить не мог, что его убивают: на измазанном кондитерской пудрой лице застыло изумление. Он все вертел головой, смотрел на снующих туда-сюда игроков, словно думал, будто один из них в любой момент покажет на него пальцем, рассмеется и скажет, что это все шутка, преждевременный розыгрыш на День рождения.
Но вот Ронни провернул нож в ране (он читал, что это точно приведет к смерти), и Кретин понял, что, несмотря на выигрышный билетик, день у него не задался.
Его тучное тело подхватила и пронесла добрых десять ярдов толпа, пока он не застрял в турникете. Лишь тогда кто-то почувствовал тепло льющей из Кретина крови и закричал.
К тому моменту Ронни уже успел скрыться.
Чувствуя себя немного чище, он, удовлетворенный, вернулся домой. Там побывала Бернадетт – она забрала вещи и любимые украшения. Ему хотелось сказать ей: «Бери все, для меня это не имеет значения», – но она, словно призрак домохозяйки, уже ускользнула прочь. На кухне все еще стоял накрытый к последнему воскресному завтраку стол. В детских мисках оседала на кукурузные хлопья пыль, в воздухе начинал чувствоваться запах прогорклого масла. Ронни высидел вторую половину дня, вечер и предрассветные часы, переваривая новоприобретенную власть над жизнью и смертью. Затем, плюнув на опрятность, лег спать не раздеваясь и провалился в более-менее крепкий сон.
Магуайр недолго гадал, кто прикончил Кретина и Генри Б., хоть ему и сложно было поверить в этот бунт на корабле. Многие в преступном мире знали о Ронни Глассе и вместе с Магуайром посмеивались над шуточкой, которую сыграли с этим простаком. Но никто и подумать не мог, что он способен так жестоко расквитаться со своими врагами. Кое-где по злачным местам теперь хвалили его отъявленную кровожадность; кое-кто, включая Магуайра, думал, что он зашел слишком далеко, чтобы принять его в компанию, точно заблудшего сына. В целом все сходились на том, что надо бы его прикончить прежде, чем тот еще сильнее раскачает их хлипкую лодку.
Так что жить Ронни оставалось недолго. Его дни можно было пересчитать по трем пальцам Генри Б.
Они пришли за ним субботним утром и схватили его раньше, чем он успел вскинуть оружие. Его забрали на мясной склад, в надежный ледяной холод, и, подвесив его на один из крюков, начали пытать. Любой, кто питал хоть толику светлых чувств к Генри Б. или Кретину, получил шанс отыграться на Ронни. С помощью ножа, молотка или горелки. Ему раздробили колени и локти. Порвали барабанные перепонки и поджарили пятки.
В конце концов, уже примерно в двенадцатом часу, он им наскучил. Как раз начали открываться клубы, за игорными столами собирался народ – пришло время заканчивать с правосудием и торопиться в город.
Тогда-то и нагрянул разодевшийся специально для убийства Магуайр. Ронни знал, что тот стоит где-то поблизости в ледяной дымке, но уже ничего не разбирал, лишь видел краем глаза поднесенный к его виску пистолет, заметил краем сознания прокатившийся по отделанной белым кафелем комнате шум ударной волны.
Единственный точный выстрел вышиб ему мозги через лоб. Так аккуратно, что даже сам бы позавидовал – словно третий глаз открылся.
Его тело задергалось на крюке и через мгновение обмякло.
Магуайр учтиво принял аплодисменты, поцеловал дам, поблагодарил дорогих друзей за то, что почтили присутствием этот процесс, и отправился играть. Черный пластиковый мешок с телом ранним воскресным утром выкинули из машины на краю леса Эппинг, как раз тогда, когда в ветвях ясеней и белых кленов занимались птичьи трели. И так, в сущности, всему был положен конец. Вот только он оказался началом.
Ближе к семи утра понедельника какой-то бегавший трусцой мужчина обнаружил тело Ронни. За тот день, что оно пролежало в лесу, уже успело начаться разложение.
Но патологоанатом видел и куда более страшные вещи. Он бесстрастно смотрел, как двое лаборантов снимают, сворачивают и складывают в пластиковые пакеты одежду трупа. Он терпеливо, внимательно ждал, пока приведут в его гулкое царство жену покойного – посеревшую лицом, с опухшими от пролитых горьких слез глазами. Во взгляде, которым она смерила мужа, не было любви, на раны и следы пыток она смотрела весьма холодно. По этой последней встрече Короля секса с невозмутимой женой патологоанатом сочинил целую историю. О браке без любви, о ссорах из-за его презренного образа жизни, ее отчаянии, его жестокости и теперешнем облегчении: ее мукам был положен конец, и она могла начать новую, свободную от него жизнь. Патологоанатом решил, что надо бы записать себе адрес симпатичной вдовы. В своем безразличии к увечьям она была великолепна; от мыслей о ней во рту собиралась слюна.
