Луис даже не пытался поддерживать свою ложь: Филипп был напичкан лекарствами, и, возможно, в голове у него все мешалось. Лучше ошарашить его правдой и поглядеть, что из этого получится.
- Ты держал обезьяну, верно?
Выражение ужаса появилось на лице Филиппа - медленно, из-за циркулирующего в крови снотворного, но все равно достаточно болезненное.
- Разве нет?
- Луис... - Филипп казался очень старым.
- Ответь мне, Филипп. Я умоляю: пока еще не слишком поздно. Ты держал обезьяну?
- Это был эксперимент, вот и все, - просто опыт.
- Почему?
- Из-за твоих рассказов. Из-за твоих проклятых рассказов. Я хотел посмотреть, правда ли то, что они дикие. Я хотел сделать из нее человека.
- Сделать человека...
- А эта шлюха...
- Натали.
- Она совратила его.
- Совратила?
- Шлюха, - сказал Филипп с усталым сожалением.
- Где эта твоя обезьяна?
- Ты убьешь ее.
- Она вломилась в квартиру, когда там была Катерина. Все вокруг разрушила, Филипп. Она опасна теперь, без хозяина. Ты не понимаешь?
- Катерина?
- Нет, с ней все в порядке.
- Она дрессирована, она не причинит ей зла. Она наблюдала за Катериной из укрытия. Приходила и уходила. Тихая, как мышь.
- А девушка?
- Обезьяна ревновала.
- Так что убила ее?
- Может быть. Я не знаю. Не хочу об этом думать.
- Почему ты не сказал им? Они бы ее уничтожили.
- Потому что не знаю, правда ли это. Может, все это выдумка, одна из твоих проклятых выдумок, просто еще одна история.
Слабая, виноватая улыбка прошла по его лицу.
- Ты должен понять, что я имею в виду, Луис. Это ведь может быть рассказ, верно ведь? Вроде твоих сказочек про Дюпена? Разве что я ненадолго сделал его правдой - об этом ты подумал? Может, я сделал его правдой.
Луис встал. Это был утомительный спор между реальностью и иллюзией. Была ли эта тварь на самом деле или нет. Жизнь или сон.
- Так где обезьяна? - требовательно спросил он.
Филипп показал себе на лоб.
- Здесь, и ты ее никогда не найдешь, - сказал он и плюнул в лицо Луису. Плевок задел губу, точно поцелуй.
- Ты не знаешь, что ты наделал. Ты никогда не узнаешь.
Луис вытер губу, а охранник вывел заключенного из комнаты, обратно в его счастливое наркотическое забытье. И все, о чем Луис теперь мог думать, сидя один в холодной комнате для свиданий, это то, что Филипп нашел себе утешение. Он нашел убежище в вымышленной вине и замкнул себя там, где никакая память, никакая месть, никакая чудовищная истина не доберутся до него. В этот миг он ненавидел Филиппа, ненавидел всем своим сердцем. Ненавидел его за то, что он всегда был дилетантом и трусом. Филипп не то чтобы создал вокруг себя более уютный мир - это тоже было просто убежище, такая же ложь, как и все лето 1937 года. Нельзя прожить жизнь, не вспомнив об этом раньше или позже, да так оно и было.
Этой ночью, в безопасности камеры, Филипп проснулся. В камере было тепло, но он замерз. В полной темноте он рвал зубами свои запястья, пока струя крови не полилась ему в рот. Он лег на постель и спокойно отплыл к смерти - прочь из жизни и из воспоминаний.
О его самоубийстве была маленькая заметка на второй странице "Ле Монд". Однако самой большой новостью наступившего дня было сенсационное убийство рыжеволосой проститутки в маленьком домике на улице Рочечко. Монику Живаго нашли в ее комнатушке в три часа утра, ее тело было в таком ужасном состоянии, что оно "не поддавалось описанию".
Невзирая на вышеупомянутую неописуемость, средства массовой информации с мрачной решимостью попытались это сделать: каждую рваную, колотую и резаную рану на нагом теле Моники (татуированном, как отметила "Ле Монд", картой Франции) расписали в подробностях. Так же в подробностях было описано появление ее хорошо одетого и надушенного убийцы, который очевидно наблюдал за ее туалетом через маленькое заднее окно, потом вломился в квартиру и напал на мадемуазель Живаго в ванной. Потом убийца сразу же слетел вниз по лестнице, буквально врезавшись в клиента, который несколько минут спустя обнаружил изуродованный труп мадемуазель Живаго. Только один комментатор связал это убийство с убийством на улице Мортир и, не удержавшись, указал на любопытное совпадение - в ту же самую ночь осужденный Филипп Лаборто покончил счеты с жизнью.
Похороны проходили в бурю, кортеж самым жалким образом прокладывал себе путь по пустым улицам к бульвару Монпарнас. Снег все валил и валил и практически перекрыл дорогу. Луис с Катериной и Жаком Солелем провожали Филиппа к месту вечного покоя. Все остальные его знакомые предали его, отказавшись участвовать в похоронах самоубийцы и подозреваемого в убийстве. Его остроумие, его приятная внешность и способность быть неотразимым ничего не значили при таком конце.
Однако, как оказалось, они были не одни. Когда они стояли у могилы, а холод резал их на части, Солель подошел к Луису и тронул его за плечо.
- Что?
- Вон там. Под деревом. - Солель кивнул в сторону молящегося священника.
