Он отсутствовал всего полчаса, а ей хотелось бы, чтоб его не было подольше. Она не желала разговаривать, а только сидеть и думать, несмотря на неприятное ощущение в животе. Хотя Тревор считал ерундой ее беспокойство о собаке - возможно, и справедливо, - она не могла удержаться, чтобы не вернуться к закрытому дому в своем воображении, вновь представить озлобленное лицо на стене спальни и услышать приглушенный рык животного, скребущего лапами заколоченное окно. Что бы ни сказал Тревор, она не верила, что это место используется в качестве временной собачьей конуры. Нет, пес был там заточен, без сомнения, бегающий кругами, вынужденный в своем отчаянии есть собственные фекалии, с каждым часом становящийся все безумнее. Она боялась, что кто-то - может, дети, ищущие дров для своего костра, - ворвется туда, не зная, что там содержится. Не то чтобы она беспокоилась о безопасности налетчиков, но та собака, как только вырвется на свободу, придет за ней. Узнает, где она (так истолковали опьяневшие мозги Элен), и найдет по запаху.
Тревор вернулся с виски, и они пили вместе, пока, далеко за полночь, ее желудок не взбунтовался. Элен нашла прибежище в туалете - Тревор снаружи спросил, не надо ли чего, слабым голосом она попросила ее оставить. Когда она появилась часом позже, Тревор был уже в постели. Она не присоединилась к нему, а легла на софу и продремала до рассвета.
Убийство стало событием. На следующее утро оно заняло первые полосы всех уличных газетенок и закрепилось на заметных местах в тяжеловесных газетах. Были фотографии потрясенной матери, которую выводят из дома, и другие, не особенно четкие, но крепко воздействующие, снятые поверх ограды заднего двора и через открытую дверь кухни. Была ли это кровь на полу, или тень?
Элен не утруждала себя чтением статей - ее голова болела еще сильней при одной мысли об этом, - но Тревор, принесший газеты, жаждал беседы. Элен не разобрала - было ли это дальнейшее продолжение его миротворческой миссии, либо неподдельный интерес к делу.
- Женщина под стражей, - воскликнул он, погрузившись в "Дейли Телеграф". С этой газетой он имел политические разногласия, но насильственные преступления в ней освещались подробно.
Реплика привлекла внимание Элен, независимо от ее желания. "Под стражей? - спросила она. - Анни-Мари?
- Да.
- Дай посмотреть.
Он передал газету, и Элен стала искать глазами текст.
- Третья колонка, - подсказал Тревор.
Она нашла. Было напечатано, что Анни-Мари взята под стражу для допроса. Следовало уточнить, сколько времени прошло от предположительного момента смерти ребенка до момента, когда о ней сообщили. Элен перечитывала снова и снова эти строки, чтобы увериться, что поняла правильно. Да, она поняла правильно. Полицейский патологоанатом установил, что смерть Керри наступила между шестью и шестью тридцатью утра, об убийстве не сообщали до двенадцати.
Она перечитала заметку в третий или в четвертый раз, но повторение не отменило ужасающих фактов. Ребенок был убит до рассвета. Когда она приходила тем утром, Кэрри был уже мертв четыре часа. Тело находилось в кухне, в нескольких ярдах по коридору от того места, где она стояла, и Анни-Мари ничего не сказала. Атмосфера ожидания, разлитая вокруг, - что это значило? То, что она ждала какого-то знака, чтобы поднять трубку и вызвать полицию?
- Бог мой... - сказала Элен, роняя газету.
- Что?
- Я должна пойти в полицию.
- Зачем?
- Надо сообщить им, что я заходила в дом, - ответила она. Тревор выглядел озадаченным. - Ребенок был мертв, Тревор. Когда я видела Анни-Мари вчера утром, Керри был уже мертв.
Она позвонила по телефону, указанному в газете для тех, кто располагает какой-либо информацией, и через полчаса за ней приехала полицейская машина. Во время двухчасового допроса ее многое поразило, и не в последнюю очередь то, что, хотя ее несомненно видели возле места происшествия, полиции об этом не сообщили.
- Они не желают знать, - сказал детектив, - вы думаете, такие места переполнены свидетелями. Если и так, они стараются не вылезать вперед. Преступление вроде нынешнего...
- Оно единственное? - спросила Элен.
Детектив взглянул на нее поверх стола с царившим там беспорядком.
- Единственное?
- Мне рассказывали о некоторых случаях. Убийства, этим летом.
Детектив покачал головой.
- Я не слышал. Была вспышка хулиганства, одну женщину положили в больницу на неделю или около того. Но никаких убийств.
Детектив ей понравился. Открытое лицо, в глазах приятная томность. Не боясь, что слова ее прозвучат глупо, она сказала:
- Почему выдумывают подобную ложь. Про людей с выколотыми глазами. Ужасная вещь.
Следователь почесал длинный нос.
- Мы тоже слышали, - подтвердил он, - люди приходят сюда и признаются в любой чепухе. Говорят ночь напролет, некоторые о том, что сделали, или считают, что сделали. Излагают мельчайшие подробности. Но стоит проверить, все оказывается выдуманным. Из головы.
- Может быть, они не выдумывали... а действительно совершали это.
Следователь кивнул.
- Да, - сказал он. - Да поможет нам Бог. Возможно, вы правы.
