Разговор никаких не может сдвинуться с мертвой точки: столяр жалуется на бедность, а Султан требует, чтобы он признался в совершении других краж и рассказал, кому продал открытки.
Они проехали через весь Кабул и опять оказались в деревне. Расул ведет машину по грязным улочкам, по которым торопливо шагают люди, спешащие добраться домой до темноты. Дворняги дерутся из-за кости. Носится босоногая детвора. Какой-то мужчина осторожно везет на велосипеде укрытую паранджей жену, которая пристроилась боком на багажнике. Старик в сандалиях с трудом тащит груженную апельсинами тележку, ноги вязнут в глубоких автомобильных колеях — только что прошел ливень. Плотная корка, которой еще недавно была покрыта грунтовая дорога, превратилась в сплошной поток грязи, объедков и навоза, снесенных водой со всей деревни.
У одного дома Расул останавливается. Султан прости его уйти и стучится в ворота. Выходит Мирджан, приветливо здоровается с пришедшими и приглашает в дом.
Поднимаясь по лестнице, мужчины слышат шелест одежды. Это разбегаются женщины. Некоторые подглядывают в щелочку, притаившись за дверями или занавесями. Одна девчушка приникла к замочной скважине. Всем интересно, кто это пожаловал в столь поздний час. Но показываться на глаза чужим мужчинам запрещено. Поэтому чай, приготовленный на кухне хозяйкой с дочерьми, подают гостям старшие сыновья хозяина дома.
— Так в чем дело? — спрашивает Мирджан. Он сидит в позе лотоса, на нем свободная длинная рубаха и широкие шальвары. Так еще недавно по требованию Талибана одевались все мужчины. Невысокому полному Мирджану этот просторный наряд подходит как нельзя лучше. Теперь же ему приходится носить на работе форму, которую он терпеть не может. Это старая униформа, в какой полицейские ходили до Талибана. Пять лет она провисела у Мирджана в шкафу и теперь почти не налезает. К тому же в ней жарко: летняя форма не выдержала хранения, осталась только зимняя, из плотного сукна. Она пошита по русскому образцу и гораздо лучше подходит для климатических условий Сибири, чем Кабула. В эти весенние деньки, когда температура поднимается до двадцати — тридцати градусов, с Мирдажана сходит по десять потов.
Султан вкратце объясняет ему суть дела. Мирджан дает по очереди высказаться обеим сторонам, как на очной ставке. Султан сидит рядом с ним, Джалалуддин — прямо напротив. Мирджан согласно кивает тому, что говорят собеседники, и задает вопросы мягким понимающим тоном. Султан с Джалалуддином пьют чай со сливочной карамелью и по-прежнему не могут ни о чем договориться.
— Для твоего собственного блага лучше решить дело теперь, не обращаясь к настоящей полиции, — говорит Мирджан.
Джалалуддин сидит опустив глаза, сжимает и разжимает кулаки. Под конец он выдавливает признание, не столько для Султана, сколько для Мирджана:
— Может быть, я взял пятьсот. Они лежат у меня дома, я все отдам. Я их не трогал.
— Ну, вот видишь! — оживляется полицейский.
Но Султану этого признания не достаточно.
— Я уверен, что ты украл гораздо больше. Давай рассказывай! Кому ты их продал?
— Для тебя будет лучше, если ты сейчас признаешься во всем, — советует Мирджан. — Коли дело дойдет до настоящего допроса, никто с тобой не церемониться будет. Никто не будет тебя поить чаем с карамельками, — значительно говорит он и смотрит Джалалуддину прямо в глаза.
— Но я сказал правду. Я никому их не продавал. Честное слово, клянусь Аллахом! — божится Джалалуддин, переводя взгляд с одного на другого.
Султан продолжает настаивать, разговор не клеится. Уже поздно, пора везти столяра домой: скоро начнется комендантский час. Нарушители комендантского часа подлежат аресту. Бывали случаи, когда солдаты стреляли по проезжающим в неурочное время машинам, если им что-то казалось подозрительным; несколько припозднившихся автомобилистов нашли так свою смерть.
В машине царит молчание. Потом Расул принимается настойчиво уговаривать столяра сказать правду:
— Пойми, Джалалуддин, иначе ты никогда не разделаешься с этим.
Дома Джалалуддин отправляется за открытками. Вскоре он возвращается с маленькой пачкой в руках. Открытки завернуты в оранжево-зеленое полотенце. Султан с удовольствием разглядывает свои сокровища, которые вернулись к законному хозяину и скоро займут полагающееся им место на полках. Но сначала он использует их в качестве улики. Расул отвозит Султана домой. Столяр, повесив голову, остается стоять на углу, где начинается тропинка к его дому.
Ровно четыреста восемьдесят открыток. Экбал и Аймал сидят на полу и считают. Султан пытается прикинуть, сколько открыток мог унести столяр. Среди украденных попадаются самые разнообразные. На складе они упакованы в пачки по сто штук.
— Пропажу целых пачек обнаружить трудно, но если окажется, что в нескольких пачках не хватает по десятку-другому открыток, можно прийти к выводу, что это он постарался, — рассуждает Султан. — Завтра мы все посчитаем.
