Письма также приводят ее в мечтательное настроение, она начинает грезить о другой жизни. Это дает ее мыслям новое направление, будни расцвечиваются напряженным ожиданием перемен. Лейла к такому не привыкла. Вдруг оказалось, что в ее голове таится другой мир, о существовании которого она даже не догадывалась.
— Я хочу летать! И улететь прочь отсюда! — вырывается у нее как-то раз, когда она подметает пол. — Прочь! — восклицает Лейла, с силой взмахивая веником.
— Что ты сказала? — переспрашивает Соня, поднимая глаза от ковра, по которому только что с отсутствующим видом водила пальцем.
— Ничего, — отвечает Лейла. Внутренний голос твердит ей, что так дальше нельзя. Дом — это тюрьма. — Почему все так сложно? — жалуется она. И хотя обычно Лейла не любит покидать дом, теперь она во что бы ни стало хочет выйти на свежий воздух. И отправляется на рынок. Через пятнадцать минут она возвращается с пучком лука в руках, что, естественно, вызывает подозрения.
— Так ты выходила только затем, чтобы купить лук?! Тебе так нравится выставлять себя напоказ, что ты идешь на базар без всякой нужды? — Шарифа сегодня не в духе. — В следующий раз пошлешь кого-нибудь из мальчиков.
Вообще-то ходить за покупками — это обязанность мужчин или женщин в возрасте. Молодой женщине не пристало вступать в разговор с хозяевами магазинов или рыночными торговцами, ведь все, у кого есть магазин или прилавок на рынке, — мужчины. При талибах ходить в одиночку на базар женщинам запрещали власти, теперь же запрет исходит от снедаемой внутренним недовольством Шарифы.
Лейла не отвечает на упрек. Можно подумать, ей так уж интересно вести разговоры с продавцом лука! Она крошит в еду весь лук, чтобы доказать Шарифе: она не зря ходила на базар, лук был ей действительно нужен.
Когда мальчики возвращаются домой, она стоит на кухне. За спиной слышится покашливание Аймала, и Лейла вся сжимается от страха. Сердце начинает колотиться быстрее. Она просила больше не приносить писем. Но Аймал опять тайком сует ей листок, а с ним и к тому же что-то твердое в упаковке. Она прячет то и другое под платье, поскорее бежит к своему сундуку и запирает запретное под замок. Пока остальные едят, она потихоньку выскальзывает из комнаты и идет туда, где хранится ее сокровища. Дрожащими руками она отпирает ящик и разворачивает заветный листок бумаги.
В пакете часы. С синим циферблатом и серебристым ремешком. Она надевает часы на руку, потом поспешно снимает. Что она скажет, если ее спросят, откуда у нее часы? Она краснеет при мысли, что братья или мать когда-нибудь прознают об этом. О ужас, о позор! И Султан и Юнус осудят ее. Она ведет себя совершенно неприлично, принимая письма.
«Чувствуешь ли ты то же самое?» — написал он. Вообще-то она ничего не чувствует. Она до смерти напугана. Перед ней как будто открылся новый мир. Впервые кто-то требует от нее ответа. Хочет узнать о ее чувствах, о ее мнении. Но у нее нет никакого мнения, она не привыкла иметь собственное мнение о чем-либо. И она постоянно внушает себе, что ничего не чувствует, потому что от нее этого требуют. Лейлу приучили, что для девушки испытывать чувства — позор. А Карим испытывает к ней чувства. Он видел ее один — единственный раз. Она с Соней тогда принесли мальчикам ланч в гостиницу. Карим лишь мельком увидел ее, но сразу понял: вот Она! Красавица с бледным круглым лицом, изумительной кожей и удивительными глазами.
