Был человек во Христе, который в свои молодые годы трудился над всем тем, над чем обычно трудятся поверхностные люди, но внутренний человек в нем оставался неразвитым в своем внешнем покое, и хотя чувствовал, что ему чего-то недостает, не понимал, чего именно. И так он занимался этим долгие дни и годы, пока в нем не произошел переворот и он не обратился к себе самому, и было ему сказано так: ты должен знать, что внутренняя отрешенность кратчайшим путем приводит человека к истине.
И были ему эти благородные слова дики и незнакомы, однако он почувствовал большую любовь к этому и сразу же утвердился в своем стремлении до самой своей смерти всегда идти к тому, что он только что узнал, и до конца совершить его. И он пришел к тому, что был предупрежден и было ему предсказано, что в сиянии иных образов спрятана мнимая суть беспорядочной свободы и скрыта большая опасность святому христианству; он испугался этому и чувствовал некоторое время сопротивление внутреннему взору в себе самом.
И поворотом для него был сильный удар в себе самом, который освятил ему одну из Божественных истин, что он не должен иметь ни страха, ни боязни, поскольку всегда так было и всегда будет, что зло прикрывается добром, и что нельзя отбрасывать добро из-за зла, и это проявлялось в их старом союзе: когда Бог через Моисея совершал свои истинные знамения, тогда уже рассыпали чародеи свои фальшивые, и когда пришел Христос, Превечный Господь и Мессия, тогда же пришли и некоторые другие и ложно изображали, будто они были от Господа, и так было повсюду и во всем, и потому нельзя добро отбрасывать со злом, а следует лучше различать, что говорится Божественными устами. И потому внутренний голос полагал, что не следует отбрасывать добрые разумные образы, которые в своей ясной разумности послушны учению святого христианства, и что не следует бояться разумных чувств, которые вносят в преходящую благую истину. так как они облагораживают человека и показывают ему его достоинство и превосходство над всем божественной сущности и правильность всего иного, что бы человек по справедливости ни делал для достижения истинной отрешенности.
И возжаждал он вечной Истины, чтобы она дала ему способность хорошего различения, насколько это возможно, между людьми, которые стремятся к упорядоченной простоте, и другими, чтобы она ему указала, каким должен быть истинный покой, к которому бы он пришел, если бы должен был придти.
И ответом было ему просветление, что все это должно произойти таким образом будто бы ему рассказывается притча, как если бы юноша спрашивал, а Истина отвечала. И было ему сначала указано, чтобы он обратился к святым книгам, в которых говорит вечная Истина, чтобы он там искал и толковал то, что самые ученые и возлюбленные (опытные), которым Бог открыл и даровал сокровенную Истину (как об этом прежде было написано на латыни), о том говорят, или что об этом думает святое христианство, чтобы он придерживался точной истины. И тогда явилось ему следующее.
Все люди, которые должны снова вернуться к Единству, особенно должны знать их и всех вещей первое начало или происходящее, так как в их есть первое пристанище. И потому следует знать, что все те, кто говорит об истине, согласны в том, что имеется Нечто, что повсюду является Первым и Простейшим, и прежде которого ничего нет. Эту бездонную сущность в своей чистоте Дионисий, и он говорит, и говорят о том другие учителя, что простота, о которой сказано, светит и сияет сразу всеми именами, которые не могут быть названы. Ибо, как то сказано в искусстве логики, имя должно выражать природу и основные свойства именуемой вещи.
Известно, что природа указанных простых сущностей бесконечна и неизмерима и непостижима тварным разумом. Потому все образованные богословы знают, что непознанная сущность также безымянна, и потому Дионисий в Книге о Божественных именах говорит, что Бог – Не сущность, или Ничто, и Его следует понимать в соответствии со всеми теми сущностями и собственными представлениями, которые мы можем придать ему согласно тварному разуму...
Все то, что приписывается ему таким способом, в определенной мере ложь, а отрицание этого является истинным. И возможно говорить лишь о вечном Ничто. Однако, если говорить о какой-то вещи – хороша ли она или превосходна, – то должно ей быть дано какое-то имя.
