Совершенно естественно, наполнился Гришка гордостью и самодовольством. А как же, сколько он хорошего дела сделал. Приподнялся Гришка на цыпочки, вытянулся, как гороховый росток, ладошками кверху, и полетел. Теперь он летел повыше прежнего, глазами сиял и всем улыбался.
- И чего это ты такой гордый? - услышал он голос снизу. - И чего это ты так взлетел?
- А как же? - ответил Гришка, различив с высоты соседку бабку Наташу, у которой молоко по утрам брал. - Козел Розенкранц исправился, теперь хулиганить не будет.
- Ахти... - проворчала бабка Наташа. - Подруга моя Аграфена болеет, а в аптеке лекарства нужного нет. Дров на зиму Подковырин Колька обещал доставить, а где они, дрова те? Картошку нынче какой-то жучок ест. Грибы, как я вижу, не уродятся. Ты взлетел, ты и посмотри с высоты, сколько всего. А ты нос задрал, как моя внучка Лизка, окромя своей гордости ничего не видишь.
Гришка посмотрел вокруг, да и сел на землю. Увидел он с высоты своего гордого полета лесной пожар, большую колдобину на шоссе, ее ливнем промыло, замусоренные улицы увидел, поломанные ребятишками яблони и много всякого другого, чего с высоты дошкольного роста не разглядишь.
ЕХАЛИ БЫ, ЧЕГО ЖЕ
Дядя Федя встретил Гришку словами:
- Как твоя становая ось?
- Крепчает, - ответил Гришка не очень уверенно.
- И не ври. Вижу, опять летал. Нет в твоем организме твердости. Дядя Федя лег на кровать, покрыл голову пиджаком. - Пашку в Москву вызвали телеграммой "молния". Не погостил Пашка.
Дяди Федины руки, далеко вылезающие из коротких рукавов полосатой рубахи, были похожи на особые корнеплоды. Так Гришка думал.
Дядя Федя тоже думал в ожидании вопросов.
Дом дяди Федин молчал. Молчала утварь, развешанная на стенах, ковшики, сковородки, сковородники, продуктовая сетка с папиросами "Север", картинки и фотографии, вилки, ложки, ножи и кружки.
- Конечно, ты знаешь. Ты газеты читаешь, радио слушаешь, - наконец сказал дядя Федя. - И не притворяйся, что ты об этом не думаешь. Короче, выкладывай, свой ответ на свой вопрос. Иначе не получится.
- Чего не получится? - спросил Гришка.
- Разговора у нас не получится. Спрашивай: как я отношусь к ожирению?
Дяди Федин дом засопел печной трубой, смущенно улыбнулся развешанными на стенках предметами, предназначенными для приема пищи.
- Я жирею, - сказал дядя Федя печально.
Гришка молча почувствовал свою пока еще неопределенную вину.
- Пашка уехал нетрясучий транспорт пускать в испытательный рейс раньше срока, - сказал дядя Федя. - Меня с собой звал на ответственную работу.
- Кем? - спросил Гришка.
- Испытателем.
Гришкина вина отчетливо определилась и налегла на него тяжестью коллективной поклажи, когда все несущие, кроме тебя одного, вдруг выпустили ее и занялись другим делом. Так Гришке показалось.
- Разве вы машинист? - спросил Гришка, надеясь сбросить хоть часть груза.
Дядя Федя проворчал из-под пиджака:
- Не притворяйся. Машинисты у Пашки молодые, обученные на высших специальных курсах. А я кто есть?.. Я есть старик.
- Как же вы тогда испытывать стали бы?
Дядя Федя стащил с головы пиджак. Мечтательно выставил бороду к потолку.
- Сидел бы в мягком откидном кресле, обвешанный градусниками и присосками. Меня бы лимонадом поили молоденькие проводницы - у Пашки все проводницы с высшим образованием. А ученые доктора с меня показания снимали бы на всех скоростях. Для кого нетрясучий транспорт? Для стариков. Которые молодые, те и на мотоциклах могут и на ракетах, а особенно хорошо на своих ногах... Понял мою работу? Если я на всех режимах и при тормозе сдюжу, значит, все старики и старухи могут Пашкиным транспортом пользоваться без опасения.
- Жаль, - сказал Гришка. - Ехали бы, чего же?
- Васька вместо меня поехал.
- Как?! - вскричал Гришка.
- Так. Ты вот знал, что он здесь обретается, а нам не сказал.
- Он плохой, - пробурчал Гришка.
Дядя Федя глянул на него жалостливо и снова в потолок уставился.
- Ты еще товарищей накопить не успел, тебе их не жаль пока что. А мы уже почти всех потеряли... Васька был очень сильный физически, а вот становая ось у него слабая...
Дядя Федя засопел простуженно. К стене отвернулся. Но вдруг вскочил с кровати, достал с печки пишущую машинку. Громко поставил ее на стол.
- Думаешь, я бесцельный и бесполезный пенсионер? А я вот буду литературным творчеством заниматься для пользы потомкам. - Дядя Федя сел за стол, засопел немного и напечатал заглавными буквами: "МЕМУАРЫ".
Гришка подумал:
"Мемуары" - слово красивое, как цветная бумага".
Дядя Федя написал под заголовком: "Воспоминание первое". И приказал Гришке:
- Не дыши возле уха, воспоминания мои заглушаешь.
Гришка, естественно, удалился. Послонялся вокруг избы. Воды наносил из колодца. Увидел, что дядя Федя уже не печатает на машинке - так сидит, голову рукой подперев, а глаза его беспокойные куда-то в одну точку уставились, далекую-далекую.
Гришка на цыпочках подошел. Заглянул через дяди Федино плечо и прочитал, шевеля губами:
