Но в моей голове совсем не было мыслей, и мне не удавалось ни на чем сосредоточиться.
– Нет, – внезапно мама нарушила молчание, вскочила со стула и подбежала к своему мужу. – Нет! – немного громче воскликнула она, а потом ударила отца рукой по плечу. – Я смирюсь с тем, что ты сомневаешься в моих способностях к вынесению суждений и постоянно перебиваешь меня. Но я ни за что не позволю тебе разлучить сына с семьей, – резко произнесла она, и я совершенно не могла поверить в то, что в самом деле это была моя мать, что она стояла здесь и высказывала свое мнение отцу.
И отец, казалось, тоже был немало удивлен. Нерешительно он вырвался из оцепенения и пораженно посмотрел на жену.
– Но, Шарлотта… – нерешительно начал он и протянул руку, чтобы коснуться ее руки.
Но она отшатнулась.
– Не трогай меня! – так опасно прошипела она, что у меня по спине пробежал неприятный холодок. – Сейчас ты успокоишься, Чарльз Харрисон Крамб. Изменишь свое мнение, принесешь свои извинения Рейчел и Генри и официально согласишься на их свадьбу! – Она жестко выдвинула свои условия, и взгляд ее при этом стал таким мрачным, как безлунная ночь. – А до этого тебе, пожалуй, стоит переехать в комнату для гостей, – закончила она, шлейф ее юбки эффектно качнулся, и гордо она прошла мимо отца и вышла из комнаты.
Я потрясенно смотрела ей вслед. Никогда бы не подумала, что такое действительно могло когда-нибудь случиться.
Я всегда считала, что больше похожа на своего отца. Но теперь я поняла, что, наверное, от матери мне досталось больше, чем казалось.
И я этим гордилась.
Я единственная сидела в столовой и поглощала очень плотный завтрак, чтобы успокоить нервы.
Сна в эту ночь было мало. Сначала разгорелось бесконечное обсуждение между отцом и тетей Лиллиан, в ходе которого я постаралась прояснить все как можно лучше и оптимистичнее. Однако не добилась многого, что было очень разочаровывающе.
После этого мама снова вышла из своей комнаты, и мы провели целый час в гостиной, в течение которого все только молчали, пока нервы не напряглись до предела. Неожиданно дядя Альфред не вытерпел первым. Он громко ворчал о недостающем душевном спокойствии и разрушенной гармонии семьи и тем самым только снова вовлек нас в тягостное обсуждение о серьезности веры и благоразумия человека.
Было уже далеко за полночь, когда мне, наконец, удалось успокоить отца, согласиться с матерью, заверить дядю Альфреда, что все уже уладилось, и поблагодарить тетю Лиллиан за то, что она в своем теперь очень подкисленном душевном состоянии все же проявила великодушие, чтобы не высказать свое мнение.
Мы все удалились в свои спальни, причем мама в самом деле выполнила свою угрозу и выгнала отца из их кровати.
Когда, наконец, за мной закрылась дверь, я погрузилась в тишину своей комнаты для гостей, устало вздохнула, торопливо приготовила постель и скользнула под одеяло.
Голова болела, шея была так напряжена, что я ворочалась с бока на бок, но не находила удобного положения, в котором могла бы заснуть.
В голове роились мысли о моих родителях, которых я никогда не видела ругающимися. О дяде и тете, которых я тоже втянула в эти неприятности. Там были Рейчел и Генри, которые, должно быть, чувствовали себя ужасно. И я начала задаваться вопросом, действительно ли мой план был такой хорошей идеей, потому что он только расколол мою семью.
Но что еще я должна была делать? Допустить, чтобы эти двое тайно поженились, и только потом разгорелась ссора? Я и представить себе не могла, что отец от такого стал бы мягче. Скорее, наоборот.
Возможно, эта ссора была просто неизбежна. По крайней мере, мне пришлось смириться с этим, чтобы успокоить свое нервное тело и заставить руки перестать дрожать.
Все это продолжало крутиться в моих мыслях, хотя мне так хотелось просто заснуть. Все громкие слова, сказанные сегодня, давили мне на душу, и я с удовольствием поделилась бы всем этим с кем-то. И этим кем-то был Томас Рид.
Я так скучала по нему, по его открытому взгляду, по его колкому остроумию, по его прямоте, которая уже не раз помогала мне прочистить голову.
Но его здесь не было, и меня с ним тоже. Но уже только мысль о нем помогла мне выбраться из водоворота дурных мыслей.
Я думала о его растрепанных волосах, когда он проводил по ним. О жесте, когда сдвигал очки на нос. Но я также думала о том, как ощущалась его близость, его тепло, его запах, когда мы сидели так близко друг к другу в шкафу.
Его пальцы, переплетенные с моими, его губы близко к моему уху, его низкий голос, зовущий меня по имени.
И, прежде чем я это осознала, я все же в какой-то момент заснула и погрузилась в красивые фантазии.
Несмотря на это, пробуждение далось мне очень тяжело, и только перспектива поесть что-нибудь вытащила меня из мягкой теплой постели.
Мне было плохо, мои руки снова дрожали от напряженных разговоров вчерашнего вечера, и даже чай, похоже, не помог как следует.
