«И как много открытий можно совершить в книжном, – пишет Монье, – куда, среди безымянных прохожих, заходят авторы “Плеяд”[32] – те из нас, кто уже кажутся “великими личностями” и простой улыбкой оправдывают то, что мы называем своими заветными надеждами». Владелица книжного, критик, популяризатор культуры включает себя в элиту. Несмотря на трудности с поиском издателя или средств к существованию, это лучшие писатели ее времени. Они окружены ореолом признания: они
Я был в счастливом расположении духа; моя репутация облегчала мне жизнь: есть много мечтаний в первом опьянении славой, и глаза сначала наполняются наслаждением от пробивающегося света; но, когда этот свет гаснет, вы остаетесь во мраке; если он продолжает светить, вы, привыкнув, становитесь к нему нечувствительны.
Ключевое слово здесь, разумеется,
Как и в большинстве биографий, исследований и коллективных трудов по знаковым в истории культуры эпохам и регионам, в «Мировой республике литературы» Казановы не идет речи о значении книжных магазинов в литературной геополитике. Исключениями в ряду некоторых других являются Shakespeare and Company, упомянутый один раз в связи с Джойсом, и La Maison des Amis des Livres, появляющийся в абзаце о писателе как пассажире без четко определенной родины:
Совмещение несовместимого превратило Париж и для самой Франции, и для всего остального мира в столицу республики без границ и пределов, в главный город вселенской родины, лишенной патриотизма, в центр королевства литературы, живущего вопреки государственным законам, чье безнациональное население повинуется лишь императиву искусства и литературы, словом, в столицу Мировой Республики Литературы. «Здесь, – пишет Анри Мишо о книжном магазине Адриен Монье, который был главным святилищем Парижа и где происходило приобщение к литературе, – родина тех, кто не нашел себе родины, живя свободно, распустив душу по ветру». Париж становится столицей для тех, кто провозглашает себя живущим вне наций, вне законов политики, одним словом, для художников[33].
