– Поехали, что ли, домой, – предложил Руди, но Лизель не двинулась с места.
– Можешь меня тут подождать десять минут?
– Ясно.
Лизель пустилась обратно на Гранде-штрассе, 8. Оказавшись на знакомой территории парадного крыльца, она села. Книга осталась у Руди, но в руке у нее было письмо; Лизель терла сложенную бумагу кончиками пальцев, и ступени крыльца становились все круче. Четыре раза она пыталась постучаться в устрашающее тело двери, но так и не смогла себя заставить. Самое большее, на что ее хватило, – тихо приложить костяшки пальцев к теплому дереву.
И снова ее нашел брат.
Стоя внизу у крыльца с ровно зажившим коленом он сказал:
– Давай, Лизель, постучи.
Сбежав второй раз, Лизель скоро завидела вдалеке на мосту Руди. Ветер полоскал ей волосы. Ноги плавно плыли с педалями.
Лизель Мемингер – преступница.
И не потому, что стащила несколько книжек через открытое окно.
– Ты должна была постучать, – говорила она себе, но, хотя ее грызла совесть, не обошлось и без ребяческого смеха.
Крутя педали, Лизель пыталась что-то себе сказать.
– Ты недостойна такого счастья, Лизель. Никак не достойна.
Можно ли украсть счастье? Или это просто еще один адский людской фокус?
Лизель стряхнула с себя все раздумья. Она проехала мост и подстегнула Руди, велев не забыть книгу.
Они возвращались домой на ржавых великах.
Это был путь в два с небольшим километра, из лета в осень, из спокойного вечера в шумное сопение бомбежек.
Вместе с небольшой суммой, заработанной летом, Ганс принес домой подержанный приемник.
– Теперь, – сказал он, – мы будем узнавать про налеты до сирен. После сигнала кукушки по радио сообщают, какие сейчас районы под угрозой.
Ганс поставил приемник на кухонный стол и включил. Они попробовали включить его и в подвале, для Макса, но в динамиках раздавался только треск помех и разрубленные голоса.
Первый раз, в сентябре, они спали и не услышали кукушки.
Либо радио все же было не вполне исправно, либо сигнал сразу потонул в плаче сирен.
Чья-то рука тихонько потрясла спящую Лизель за плечо.
Следом возник Папин голос, испуганный.
– Просыпайся, Лизель. Надо идти.
Запутавшись в прерванном сне, девочка едва разбирала очертания Папиного лица. Единственное, что было хорошо видно, – голос.
В коридоре они остановились.
– Погодите, – сказала Роза.
В темноте они бросились в подвал.
Лампа горела.
Макс высунулся краешком из-за холстин и банок. У него было изнуренное лицо, он нервно цеплялся большими пальцами за пояс штанов.
– Надо уходить, а?
Ганс подошел к нему.
– Да, надо уходить. – Он пожал Максу руку и хлопнул его по плечу. – До встречи после налета, так?
– Конечно.
Роза обняла его, и Лизель тоже.
– До свидания, Макс.
Несколько недель назад они уже обсуждали, нужно ли всем оставаться в их собственном подвале или троим лучше ходить в подвал Фидлеров, в нескольких домах от Хуберманов. Их убедил Макс.
– Ведь вам сказали, что тут недостаточно глубоко. Вам из-за меня и без того опасно.
Ганс кивнул.
