День только начинался. Савотин вышел из особняка, свернул влево и, пугая раскрылившимися полами шинели страдающих бессонницей нэпманов, широко зашагал на угол Главного проспекта и Колобовской улицы[1], где в длинном двухэтажном здании обосновался уголовный розыск. Козырнув часовому, Петр Григорьевич вбежал на второй этаж.
Федор Заразилов сидел в своем кабинете. У него мягкие черты лица, светлые, чуть вьющиеся волосы. Не требовалось острого воображения, чтобы повязать его красной косыночкой и увидеть этакую комиссаршу из агитпропа. Кожаная куртка и галифе, заправленные в жесткие краги, не портили, а дополняли этот образ.
Не вставая со стула, Федор протянул руку с телефонограммой. Савотин снял фуражку, протер очки, присел рядом.
Это было уже второе сообщение об убийстве в Тагильском уезде. 2 ноября в пяти верстах от Невьянска найден труп гражданина Клестова. Убит в упор из нагана. Грабители завладели рыжим мерином, запряженным в телегу, бочкой керосина, тремя мешками муки и тюком мануфактуры. Теперь вырезана вся семья Павла Кондюрина. Налетчики вывезли различного товара на 882 тысячи червонцев банкнотами Госбанка. Как и в первом случае, они воспользовались подводой пострадавшего. На этот раз серой кобылицей, запряженной в рыдван.
— Федор, а это работа не Пашки Ренке?
— Нет. Курчавый взят третьего при облаве в Тагиле. Клестов, может, и на его совести, а вот эти двенадцать...
— Да-а... Патология чисто ренковская. С таким изуверством работает его банда.
— Похоже, Петр Григорьевич. Если не сам Ренке, то его компания. На месте разберусь.
Кто такой Павел Кондюрин? Нэпман, торгующий по третьему разряду. Начиная дело, он пристроил к своей избе деревянный сруб с откидным прилавком на улице. Но коммерция захромала на обе ноги. Дом стоял на окраине, и покупатели были здесь редкие гости.
Тогда Кондюрин снял лавку на Торговой площади Невьянска. В 8 утра привозил сюда товар, а вечером, свернув все в рогожные тюки, возвращался обратно. Дело сразу пошло на лад, особенно после полученного дозволения брать мануфактуру в кредит на базах Егорьевско-Раменского государственного хлопчатобумажного треста и текстильного синдиката в Екатеринбурге.
Борода Кондюрина распушилась, туже стали застегиваться жилетные пуговицы. В комнатах нельзя было пройти, не задев сундуков с певучими врезными замками. Эти хранилища, обитые жестяными полосками и пахнущие нафталином, пополнялись гарусными, с блестками, платьями, шубами с выхухолевыми воротниками, касторовыми пальто, папахами из барсука, кружевными накидками. А сейчас ничего не было — ни богатства, ни людей, которым оно предназначалось.
Расследованием преступления занимались следователь Невьянской прокуратуры Петр Иовлев, инспектор Екатеринбургского уголовного розыска Степан Спиценко и совсем юный, вихрастый агент Коля Захаров. Возглавлял опергруппу Федор Григорьевич Заразилов. Он и подводил итоги вечером 12 ноября.
Заразилов стоял, прислонившись спиной к русской печке. Следователь Иовлев, пожилой, тучный, с голым черепом, возился у самовара. Спиценко и Захаров сидели на лавке, осунувшиеся, немного ошалелые от всего, что пришлось увидеть и услышать за этот день. Глядя на Иовлева, обыденно готовящего чаепитие, Коля Захаров с трудом сдерживал подступающую к горлу тошноту. Какой тут к черту чай, когда за стеной, в холодном чулане, лежат двенадцать трупов!
Заразилов понимал состояние молодых друзей, но вида не подавал.
— Ну-с, что мы имеем? А имеем мы вот какую картину. В банде было два или три человека. Приехали на телеге с колесами на железном ходу. Надо полагать, что Кондюрины знали их раньше. В семьях, где сундуки набиты добром, незнакомцев просто так не пускают. А женщины ворота открыли. И подводу во двор ввели, и лошадь накормили, и гостям самовар вскипятили. Вот этот самый, с которым наш уважаемый следователь возится. Скоро у тебя, Петр Капитонович?
— Посвистывает уже. Заварки вот нету.
— А ты поищи в горке. Неуж у купца не найдется? Ну, попили они чаю и послали тринадцатилетнюю Алевтину за хозяевами. «Скажи, что приехали дом покупать». О том, что Кондюрин новые хоромы строит неподалеку от торговой площади, весь Невьянск знает. До торговой площади три с половиной версты, да столько же обратно. Лавку закрыть, товар погрузить не менее получаса надо. Хватит, чтобы с женщинами и детишками расправиться, сундуки очистить?
Захаров и Спиценко согласно кивнули.
— Так они и сделали, язви их. А потом? Что потом было? Скажи вот ты, Коля.
Коля Захаров отогнал позорные для сотрудников УГРО думы о трупах и ответил:
— Потом приехали отец и сын Кондюрины. Ввели подводу с тюками товара во двор...
Иовлев оторвался от самовара, по-птичьи склонил лысую голову:
— Почему ты решил, что именно так было? Может, банда нагрянула, когда дома все находились?
— Ничего подобного! След кондюринского рыдвана проходит по следу бандитских колес. Да и девчонку видели, как она прибегала звать отца.