Стюарту захотелось обнять ее. Нечто в ее тяжелом бруклинском акценте и прокуренном голосе, говорящем что-то про «открытые сердца», заставило его почувствовать себя сентиментальным. Может, дело было в огромном количестве тетрагидроканнабинола в его организме от травки, которую они с Мэнди постоянно ели и курили, или, возможно, все дело в присутствии медсестры Пичес в этом залитом солнцем классе – у нее виднелись ямочки, несмотря на все ее попытки нахмуриться.
– Давайте, ребята, – сказала она, – Лиам, почему бы тебе не начать?
Лиам посмотрел на маму, потом на миссис Уотсон и снова на ковер. Тед и его одноклассники нетерпеливо ерзали на стульях. У половины из них были остатки еды на рубашках и развязаны шнурки на ботинках. В кабинете стоял спертый воздух.
– Да. Итак… – Лиам посмотрел на класс, полный мальчиков и девочек. В каждом классе он знал минимум троих из десяти мальчишек благодаря своей внешкольной работе в «Бруклинском стратеге», что делало происходящее еще более унизительным. – Хм.
Стюарту пришло в голову, что сын не унаследовал ничего от своей матери. Он был неуклюж и нерасторопен, как и его отец.
– Итак, я и мои друзья… – Лиам посмотрел на остальных троих мальчиков, которые отводили глаза, – мы болтались на школьном дворе. Ночью, когда на улице было темно. И мы нашли бутылку водки, которую кто-то оставил под горкой. А водка – это в основном спирт, который легко воспламеняется, так что это навело нас на мысль.
В других классах Лиам не вдавался в такие подробности, но утро измотало его до предела. Он заколебался: что он тут делает, читает лекцию для юных поджигателей? Боже, он идиот.
– М-м-м, кто-нибудь из вас хочет что-то добавить?
Черный Райан слегка покашлял:
– Сначала мы не делали ничего плохого, просто тусовались. Но потом нам показалось, что будет здорово снять видео с пламенем, льющимся с горки. Так что мы…
– Я сделал это. Это была моя идея. – Брюс шагнул вперед, засунув руки в карманы джинсов, его странные глаза выпучились. Звучало так, словно он хвастается. – Я вылил водку на горку и поджег ее.
Райан пнул ковер носком своих кед Converse.
– И я снял это на видео. Мы собирались выложить его на YouTube. Но потом листья начали гореть, и резиновые коврики на земле расплавились, и маленькое деревце загорелось, и…
– …и нам очень жаль, – нетерпеливо перебил его Брюс.
– Нам очень жаль, – сказал Черный Райан.
– Да, так и есть, – согласился Райан.
– Мне очень, очень жаль, – пробормотал Лиам, радуясь, что все почти закончилось.
– Спасибо, ребята, – перебила их Пичес. – Всегда трудно признать, что ты сделал что-то не так. – Она снова повернулась к классу: – Эти ребята будут помогать школе несколько дней в неделю вплоть до самых каникул, так что вы будете повсюду их видеть.
Класс зааплодировал без всякой видимой на то причины – почти каждый класс аплодировал, – а потом все одновременно заговорили. Все, кроме Теда, который поднял руку.
– Тик-так! – закричала миссис Уотсон.
– Яблочное пюре! – крикнул в ответ класс и замолк, сидя на своих стульях.
– У Теда есть вопрос, – сказала учительница. – Мы слушаем, Тед.
Стюарт уставился на сына. В других классах вопросов не было.
Лиам взглянул на маму, ища помощи, но она улыбалась мальчику, который поднял руку. Мальчика звали Тед. Он был милым ребенком. Лиам учил его игре «Колонизаторы» в «Бруклинском стратеге».
Тед опустил руку. Он сидел c ровной спиной и, казалось, не нервничал из-за того, что будет говорить перед всем классом, группой взрослых и мальчиков старше него.
– Вам было весело, ребята? – спросил он.
Лиам покачал головой. Та ночь не была веселой. Это оказался настоящий кошмар. Но остальные мальчишки посмеивались.
– Да, – ответил Черный Райан, слегка улыбаясь, – это было довольно весело.
Пичес сердито посмотрела на него, и он откашлялся.
– Во всяком случае, на несколько секунд. Мы не хотели испортить всю детскую площадку.
– Огонь был потрясающий, – сказал Брюс. – Не могу отрицать.
– Да, – согласился Райан. – Это было довольно круто.
Пичес нахмурилась. Все пошло совсем не так. В этом не было ничего крутого.
– Ну что ж, из-за того, что они весело и круто провели время, вам всем придется на переменах и после школы играть на крохотном пятачке, пока мы не починим нашу детскую площадку. А ремонт может продолжиться до весны или даже до следующей осени. Ну как, круто? – спросила она.
– Совсем не круто, – заметил Стюарт. Он впервые заговорил за все это время.
Все взгляды были обращены на Стюарта.
– Огонь – это плохо, – не подумав, продолжал он, уже понимая, что говорит не то. В огне не было ничего плохого; огонь был офигенно прекрасен. – Плохо, когда в огне сгорает чужая собственность.
– Мой папа разозлился, когда садовник сжег листья у нас на заднем дворе, – заговорила Лили Ван Дьюзен. Ее семья жила в доме на углу Томпкинс-авеню и Дегро-стрит, очень удачно расположенном, на зависть соседям.
