«На столах успели раскалиться от жары консервные банки со сливочным маслом. Черные мухи, сдурев от восторга, пикировали в его янтарный сок и умирали в золотой глубине…»
На столах успели раскалиться от жары консервные банки со сливочным маслом. Черные мухи, сдурев от восторга, пикировали в его янтарный сок и умирали в золотой глубине.
В столовую вошел Олег Егоров – командир роты, капитан, крепенький, бритый налысо, с серыми усами. Он сел за стол и оросил свою розовую голову теплым потом.
От раздаточного окна к Егорову устремилась Зинка-официантка, прикрытая одеждой чисто символически. В ее голых руках под пляшущей грудью была тарелка с макаронами «по-флотски», то есть вермишель с нитками тушеного мяса. Завтрак.
– Опять «по-флотски», – буркнул усатым ртом Егоров. – Это вообще интересно воспринимается: морское блюдо в пустыне…
– А ты шашлыков хотел? – ужалила невыспавшаяся Зинка.
– Хотел… и хочу.
– Тада встаньте и пожарте, – подделывая одесский акцент, процитировала Зинка кусок анекдота.
– Но у меня нет мяса, – подыграл ей Олег (и опять же сказал святую правду).
– Тада сидите и не… жвандите, – улыбнулась Зинка, вскинув выщипанную бровь.
– Собаке дай что-нибудь человеческое, – попросил Егоров и достал из кармана полиэтиленовый мешочек.
Зинка выхватила его из капитанских рук и стартовала к окну раздатки.
– Чаю захвати! – крикнул ей в полуголую спину Олег.
Реактивная Зинка принесла в мешочке тушенку и поставила перед Егоровым горячую кружку с бурым чаем, имевшим происхождение от грузинского чай-совхоза. Олег аккуратно выловил из масла мух, стряхнул их на пол и стал макать в банку хлеб. Масло текло по крепким пальцам Егорова. Он смахивал его языком и запивал чаем. Пот омывал короткое капитаново тело, проступал на куртке и штанах темными пятнами, спускался крупными каплями со сверкающей головы, поблескивал в серых усах.
– Что, жарко? – ехидно спросила Зинка. – А я тут, в этом пекле, целый день парюсь.
– Ты и ночью у зама по тылу не мерзнешь, – брякнул Олег.
– А ты завидуешь, что ли, или ревнуешь? – не растерялась Зинка.
– Завидую… и ревную.
– Ну и дурак, – сказала резко. – Ты жену лучше ревнуй!
– До жены далеко, до тебя близко.
– Это тебе только так кажется, – стойко оборонялась Зинка…
Она работала в полку четвертый месяц. Приехала с Украины, оставив дочку у матери. Егоров, по случаю оказавшийся в штабе, после утряски документов у кадровиков привез ее в полк на своей БМП. Зинку определили в столовую официанткой.
Еще в дороге Олег стал бить к ней клинья, истомившись без женского внимания. Быстрая и трепетная Зинка понравилась Егорову. В свою очередь, Зинка поначалу ничего не имела против Олега, носившего на лице печать серьезности и обстоятельности, и однажды уступила егоровскому напору в своей комнате среди бела дня во время долгого обеденного перерыва. Оба они так спешили, будто что-то у кого-то украли. И после каждый про себя чертыхался и стеснялся другого.
Продолжалось это не очень долго. Но такой паузы для шустрой Зинки было достаточно, чтобы разобраться: «Егор» – не «тот» человек, вечно занят со своей ротой, из рейдов не вылезает, хороший (говорят) семьянин и прочее, и прочее, что, с точки зрения женщины, увеличивает количество недостатков и подавляет достоинства.
Пока Олег пошел на второй заход, Зинка уже связала себя с заместителем командира полка по тылу – своим начальником. Она связала себя с ним подарками, культпоходом в кино, а в конце концов и самой главной связкой. Зам по тылу подполковник Бубнов – бывший спортсмен-гиревик, здоровенный бык, постепенно тающий под афганским солнцем, – тут же проверил в роте Егорова учет и сохранность вещевого имущества и обругал Олега и его старшину Титенко. Дал понять, кто есть кто.
Егоров попробовал с Зинкой поговорить серьезно и однажды после ужина схватил за локоть, тормозя стремительный ее бег.
– Ты что, Егорушка, перегрелся? – остудила капитана официантка, и взор ее заледенел. – Любовь прошла, завяли помидоры, сандали жмут, и нам не по пути… Пусти руку! Еще увидят…
Насчет увядшей любви Зинка, конечно же, слегка соврала. А Егоров, конечно же, это знал. Однако отказ зажег в нем некоторые чувства. Знакомый замполит-автомобилист, водивший колонны мимо полка, подарил однажды Олегу щенка. И Егоров, раненный официанткой в сердце, назвал щенка Зиной. Надежда вернуть женское внимание не оставляла пропыленного ротного командира. И периодически, в течение уже второго месяца, Олег постреливал в заданном направлении, прощупывая удалившуюся цель. Он и теперь, в столовой, пустил пробный снаряд.
– Ты, Егорушка, вроде как на баб оголодал? – пошла в лоб Зинка.
– А чего не оголодать?! – не стал вилять Олег. – Я, слава Господу, не деревянный. И не вижу особых причин, препятствующих, например, организации шашлычков…
– А Бубнова не боишься?
– Не боюсь. Боюсь, что ты боишься.
– Я боюсь?! – вспыхнула Зинка. – Чего мне его бояться, я что ему – солдат, жена? Сама себе командир. Так что, Егорушка, сбацай шашлычок, сбацай. А я посмотрю…
