Бадра замерла от ужаса, когда ожерелье обвило ее шею, подобно кольцам свернувшейся змеи. В ее губы впились холодные губы Саида. В них не было ни нежности, ни ласки. Она ненавидела его так же как и Фарика, когда он насиловал ее. Но страх парализовал ее. И все же что-то внутри нее кричало, сопротивлялось! Всю свою жизнь она боялась. Боялась секса, боялась быть рабыней. Постоянное чувство беспомощности, вечная подчиненность мужчине. Она боялась всего, особенно боли, от которой страдала.
А Кеннет, Хепри, любил ее. Он избавил ее от ужасов прошлого, научил не подавлять свои желания, освободил ее сердце, ее чувства. Он научил ее любить. Он верил в нее. Настало время, чтобы она начала сама верить в себя. А не в проклятое ожерелье, легенду или колдовство.
В самых глубинах ее существа рождался звук, подобный дикому реву. Она почувствовала, как он извергается из нее с такой же силой, с какой из сухого песка вдруг пробивается родник. Бадра отчаянно боролась. Она извивалась и царапала своими ногтями щеки Саида. Вдруг он издал испуганный крик и отскочил от нее: Бадра со всей силы ударила его коленом в пах. Саид взвыл от боли. Его лицо стало багровым. Она еще и еще раз ударила его между ног — и он рухнул на пол.
— Сработало! — с удивлением прокомментировала она.
Раздался смех. Она обернулась и увидела восхищенное лицо Кеннета.
— Я же говорил тебе, что это всегда работает, — сказал он.
Она бросилась к нему, чтобы развязать. Но предостерегающий крик Кеннета сообщил ей о том, что Саид пришел в себя.
Острое лезвие холодной стали уткнулось ей в спину.
— Садись сюда, спиной к нему, — коротко приказал он.
Она повиновалась. Обмотав веревку вокруг их талий, Саид привязал их друг к другу. Другой конец веревки он обмотал вокруг ее запястий, связав руки, и обвил веревкой ее колени. Она и Кеннет сидели спиной к спине, совершенно беспомощные. Их враг отступил назад, любуясь делом рук своих.
— Ты могла бы жить, — проворчал он.
— Лучше умереть свободной, чем жить твоей рабой, — возразила она.
Исчезнув в темноте внутренних помещений магазина, Саид через некоторое время появился снова. В руках у него была пачка динамита, чашки, длинный фитиль и свеча. Он протянул руку через стол и смахнул со стола запыленные поддельные артефакты. Осторожно уложив в чаши динамит, прикрепил фитиль и поставил этот импровизированный подсвечник на стол.
— Виктор никогда ни на чем не делал денег, — сказал Саид, — кроме как на продаже динамита археологам, которые еще предпочитают проводить раскопки, взрывая гробницы.
Саид обмотал шнуром огарок свечи, поставил его на край стола и подпер пыльными книгами, перекинув через них длинный конец фитиля и заведя его назад к динамиту. Потом достал из жилетного кармана спички и зажег свечу.
— К тому времени, когда загорится фитиль, я уже сумею уйти далеко. Никто ничего не заподозрит, потому что всем известно, что в магазине Виктора был динамит. — Он криво улыбнулся им. — Желаю приятно провести время в обществе друг друга.
Дверь магазина с шумом захлопнулась за Саидом. Свеча догорала, расплавленный воск горячими каплями стекал на пол. Кеннет ощущал, как с каждой каплей уходит жизнь. Сумев до некоторой степени освободить руки, он старался дотянуться до узлов, стягивавших их талии. Его мокрые от пота пальцы ослабили веревку, но в то же время мешали ему развязать узлы. Кеннет хотел пустить в ход зубы, но все было напрасно.
— А нож поможет? — спросила Бадра.
— Помог бы, если бы я мог, подобно магу, взять его из воздуха.
— Ты можешь взять его у меня между ног.
Его руки замерли.
— У тебя на ноге нож?
— Он у меня на бедрах. Это тот самый кинжал, который ты бросил на землю, когда я отказалась выйти за тебя замуж. Я… я собиралась возвратить его тебе как символ того, что мы порываем с нашим прошлым и начинаем все заново, — мягко сказала она.
Его охватило сожаление. Но он постарался отогнать от себя эти мысли. Поздние сожаления!
— Бадра, ты собираешься перерезать веревки, чтобы освободиться?
— Как я это сделаю? Мои руки привязаны к талии.
— Ты сможешь, — подбодрил он ее. — Подними ноги.
Спиной он почувствовал, как она пошевелилась, пытаясь достать нож, а он тихим голосом подбадривал ее. Все это время его глаза не отрывались от горящей свечи. Воск продолжать капать на пол, а пламя подбиралось к фитилю все ближе.
— Я достала!
— Хорошо. Перережь веревку, которой мы привязаны к столбу.
У него перехватило дыхание. Он боялся думать. Нож мог оказаться слишком тупым. Резать веревку таким ножом — все равно, что использовать для этой цели нож для масла. Он закрыл глаза, чувствуя, что по лицу его стекает струйка пота. Она вскрикнула от боли, по-видимому, порезалась, но продолжала свою работу.
— Я перерезала ее! — крикнула она.
— Сейчас нет времени резать веревки, которыми связаны твои ноги. Обхвати своими руками и ногами колонну и изо всей силы упрись спиной мне в спину. Мы должны встать вместе и доковылять до этой проклятой свечи, чтобы задуть ее, прежде чем та подожжет фитиль.
— Я готова.
