После возвращения в Англию он никогда не сожалел, что не довел свои занятия до успешного завершения, вплоть до того дня, когда его дед рассказал ему о письмах, хранящихся на чердаке. О тех письмах, которые писал его отец с того времени, как родился Кеннет. Это была летопись его жизни. Мягкая улыбка его матери. Озорная проделка его брата Грэма, когда на Рождество он съел все пряники. Учеба отца в Оксфорде. Вся история его семьи, запечатленная выцветшими чернилами на пожелтевших листках бумаги.
А он не мог прочесть ни одного проклятого слова.
Кеннет бережно положил письмо на место, у него сдавило горло. Его взгляд упал на свернутый кусок ткани цвета индиго. Синий биниш Хамсина, воина ветра. Дрожащей рукой он развернул его. Запрятанная в самый угол саквояжа, лежала там кривая сабля дамасской стали. Кеннет взял ее, чтобы рассмотреть потерявшую блеск, потускневшую серебряную ручку.
Медленным движением он вынул саблю из кожаных ножен и поднял над головой. Он закрыл глаза и попытался издать тот вибрирующий клич, которому был обучен. Из его горла вырвался режущий ухо, скрипучий звук.
Кеннет подавил тяжелый вздох и положил оружие на место. Он больше не был Хамсином. Теперь он был герцог Колдуэлл. Неграмотный герцог Колдуэлл.
И тут его пронзила одна странная мысль. Почему Бадра выбрала такую книгу, которая была специально поставлена на полку так, что до нее было нельзя дотянуться рукой? Если бы она не уронила на пол эту книгу, которую она почему-то спрятала под юбкой, он бы никогда не пошел на поводу своего страстного желания обладать любимой женщиной так грубо…
Он поспешно вернулся в библиотеку, приставил к книжным полкам лестницу и стал рыться в книгах. И быстро нашел ответ — из-за одного томика выпало ожерелье принцессы Мерет.
Кеннет смотрел на украденную драгоценность. Бадра спрятала ее сюда. Почему? Значит, она взяла ее у Рашида? Сотни вопросов, возникших у него в голове, перемешивались с чувством благодарности за возвращение вещи.
Его пальцы любовно поглаживали золото и полудрагоценные камни. Но это сокровище мертво. Он жаждал обладать настоящим, живым сокровищем. Бадрой. Она нанесла ему обиду, оскорбила его, как будто он был ее раб.
Кеннет вспомнил об утреннем телефонном звонке своего кузена. Виктор заказал им билеты. Саид уже отправился на пароходе в Египет. В Египте Кеннет снова встретится с Бадрой. Это решено.
Каир. Разноголосица звуков оглушала его, пестрые картинки восточной жизни сменяли одна другую, сирокко доносило смесь различных запахов. Кеннет расположился в высоком кресле с плетеной спинкой на просторной веранде Шеферд-отеля. Увенчанные куполами минареты возвышались над городом стройными силуэтами, муэдзины призывали правоверных на вечернюю молитву. Человек в длинной рубашке наподобие тобы и в мешкообразных шароварах двигался по направлению к мечети. Перед Кеннетом стояла чашка с голубыми прожилками, в которой дымился горячий зеленый чай.
Кеннет посмотрел вниз на улицу. Заклинатель змей доставал из корзины извивающуюся змею. Уличные артисты с ученой обезьянкой показывали фокусы, вызывая восторг и удивление очарованной английской детворы. Потом появлялись их шокированные родители и с сердитыми назиданиями уводили своих детей.
Кеннет провел пальцем по краю чашки. Это был тот самый Египет. И в то же время другой. Никогда раньше он не смотрел на Египет глазами английского аристократа. Здесь сошлись два мира. Египетский мир кланялся и по восточному обычаю приветствовал жестоких англичан, с безразличным видом проходящих мимо. Хитрые, темные глаза искали удобного случая, темнокожие руки бедных детей вытягивались с бесконечными просьбами бакшиша. Бледнолицые англичане неодобрительно покачивали головами и высокомерно отворачивались.
«Привет, Британия! Аллах— у— акбар!»
Кеннет не чувствовал себя свободно ни в одном их этих миров. Он посмотрел на чаинки на дне чашки и внезапно почувствовал острое желание выпить густого крепкого горького арабского кофе из маленькой пиалы с большим куском финиковой лепешки с миндалем и золотистым медом. Его рот наполнился слюной.
Он выпил еще немного чаю и глубоко вздохнул. Когда-то вместе с Назимом он останавливался в этом отеле. Они тогда приехали в Каир, чтобы продать одному богатому покупателю арабских лошадей. Хепри смотрел на все широко раскрытыми от восхищения глазами. Заклинатель змей и хозяин обезьянки восхищали и очаровывали его. Теперь же он заметил их пропыленную одежду, глубокие морщины, следы забот и лишений, избороздившие их темные от солнца лица, худые фигуры.
Грязные аборигены — так их называли англичане.
Британский империализм. Колонизаторы. Надменность, высокомерие правящего класса, презрительные эпитеты: «…грязные, ленивые и упрямые египтяне», — слетающие с брезгливо поджатых губ.
Назим в ответ называл англичан «белобрюхими рыбами». Когда он говорил это, в его голосе звучала насмешка, губы презрительно кривились.
