Кеннет взял один из вазы с фруктами. Его губы раскрылись, и он втянул в рот финик с косточкой, подержал его во рту, затем вытолкнул наружу и прижал к ее сжатым губам. Финик был теплый и влажный от слюны. Он поводил фиником по ее губам. Бадру охватил внутренний трепет, но она не открывала рта. Кеннет был настойчив, очень нежно, но решительно он стал слегка надавливать, чтобы раскрыть ее губы, его рука лежала на ее пояснице. Его запах, запах сандалового дерева и мужественности, дразнил ее.
Символика совокупления становилась очевидна с каждым новым движением финика, упиравшегося в ее сомкнутые губы. С каждым нежным, но решительным движением Кеннет наклонял голову и тихо и проникновенно бормотал по-арабски ободряющие слова. Ей очень хотелось попробовать финик, и наконец она открыла рот, высунула язык — и в этот момент Кеннет последним решительным движением втолкнул финик ей в рот.
Замерев, она стала медленно пережевывать сладкий фрукт. Ее расширившиеся глаза встретились со взглядом Кеннета.
— Вот как надо есть финики, любовь моя, — улыбнулся он и накрыл ее сладкие губы своими. Его поцелуй был глубоким и опьяняющим. Он прижимал свое тело все ближе, наслаждаясь сладостью губ, так же как она только что наслаждалась вкусом финика. Потом он оторвался от нее и взял ее лицо в свои руки. Его глубокий голос, такой соблазняющий и обещающий блаженство, вливался в нее.
— Разреши мне, Бадра. Разреши мне влиться в тебя и погрузиться в полную луну. Подобно Хепри, божеству солнца и утренней зари, я хочу зажечь тебя, холодная луна. Осветить тебя, согреть своими лучами. Я обещаю, что дам тебе освобождение, и ты забудешь о том, что находишься на земле. Приди ко мне танцевать в свете солнца, подобно тому, как я буду танцевать в свете божественной луны. Дай мне держать тебя в объятиях и не покидай меня.
— Хепри, — потрясенная, сказала она. — Я хочу. Но… я боюсь.
— Я знаю, — ласково ответил он. — Но лучший способ избавиться от страха — это посмотреть ему в лицо. Чего ты боишься больше всего?
Он крепко держал ее за руки. Бадра набралась смелости.
— Я боюсь, что меня привяжут к ножкам этой кровати, как это было со мной в шатре Фарика, и опять будут хлестать плеткой. Я боюсь чувства беспомощности, — прошептала она.
— Я ведь сказал тебе, что никогда не причиню тебе вреда. Ты веришь мне?
Когда она кивнула, он опять обнял ее. Руки у него дрожали от страсти, он едва сдерживался.
— Иди ко мне, моя любимая, — хрипло сказал он.
Под гипнотическим воздействием его настойчивого голоса она чувствовала себя, как в ловушке. На нее оказывала влияние его сексуальность. Это был Хепри, не английский герцог, а ее египетский воин, искушенный восточный мужчина, который умел приласкать женщину и уложить ее в свою постель, соблазнив своей мужественностью и страстностью.
Бадру охватила дрожь. Она и страшилась его, и желала одновременно.
— Ты боишься меня, крошка, — успокаивающе сказал он. — Я не причиню тебе вреда. — В его голосе зазвучали покровительственные нотки. — Я никому никогда не разрешу снова обидеть тебя.
Она тяжело вздохнула. От волнения у нее участился пульс. Казалось, что каждый удар ее сердца отдавался в ушах. Кеннет потянул ее со скамьи и начал раздевать. Кончики его пальцев слегка касались ее кожи, нежно лаская. Когда она встала перед ним, совершенно раздетая, он жадно оглядел ее.
В его глазах светилось восхищение и желание. Кеннет наклонился, поднял ее волосы и, поводив носом по мочке ее уха, слегка лизнул его. По ее телу разлилось ощущение блаженства.
— Верь мне, — повторил он. — Чтобы сделать это, я должен понимать, что ты полностью и безоговорочно веришь мне. Не в моей власти, нет. Я — в твоей власти, понимаешь?
Он провел пальцем по ее щеке.
— Ты доверишься мне, Бадра? Ты понимаешь, что я никогда не причиню тебе вреда?
От волнения у нее перехватило горло. Она была в состоянии только кивнуть головой.
Но тут она с ужасом увидела, как Кеннет достал ту пектораль и застегнул у нее на шее. У Бадры внутри все сжалось. Это было то проклятое ожерелье. Теперь она будет его рабыней. Полностью и бесповоротно.
Она была беспомощна.
Сжав ее маленькую ручку в своей большой руке, он подвел ее к высоким мраморным колоннам. Зловеще сверкая, из камня торчали два больших стальных крючка. У нее похолодела спина.
Он крепко держал ее. Никогда раньше она не чувствовала себя такой беспомощной, даже, когда ее бил Фарик. Потому что она была верна самой себе, держалась мужественно, у нее был нравственный стержень, даже когда жестокий хлыст терзал ее нежное тело. Она дала себе клятву — не сдаваться! Выстоять. Но страх сковывал ее сердце. И все-таки ее ненависть давала ей силы жить. Но Кеннет, ее бывший защитник и хранитель, теперь мог нанести ей более жестокие раны, чем когда-то это делал Фарик.
Он взял в руки ее пальчики и перецеловал каждый из них. Потом взял шелковый шнур и обвязал им ее запястья. Старые страхи ожили в ней, когда он привязал шнур к массивным стальным крючкам, разведя ее руки в стороны. У нее оставалась некоторая свобода движения, однако узлы были безжалостно крепкими.
