— Не в том дело, господин гетман! — возразил Лейстен. — Я пришёл к вам с вестью, которую не мог никому поверить. Жизнь ваша в величайшей опасности: противу вас составлен заговор...
Мазепа побледнел. Посинелые уста его дрожали: он неподвижно смотрел на Лейстена и, не говоря ни слова, присел в креслах, как будто ослабев.
— Слушаю! — сказан гетман дрожащим голосом.
— Вы знаете, что Палий возвращён из Сибири, — проделывал Лейстен. — Он теперь так слаб и дряхл, что едва держится на коне и уже не может предводительствовать казаками, которые чтут его, как полубога. Но при нём находится дружина, из отборных казаков его прежней вольницы, которою начальствует тот самый есаул, которого вы пытали в Батурине и который был сослан...
— Огневик! — сказал Мазепа с жаром. — Но я слыхал, что он погиб?
Он недавно явился в царском лагере, и царь, по ходатайству Палия, простил его. Огневик заставил дружину Палия поклясться, не жалея жизни, искать вас в первом сражении и во что бы то ни стало — убить!..
— Разбойники! — сказал про себя Мазепа и притом примолвил громко: — Благодаря твоей дружбе им не удастся это. Скажи же мне, что замышляет царь?
— Он знает о состоянии войска шведского и решился напасть на нашего короля...
Мазепа только пожал плечами и, помолчав несколько, сказал:
— Поместись, друг мой, в палатке Орлика. Мы после переговорим с тобой, а теперь я должен идти к королю и поздравить его с днём рождения.
Мазепа вышел из ставки вместе с перемётчиком и отправился в шведский лагерь, велев одному из сторожевых казаков следовать за собою.
Карл, возвратясь из разъезда, ещё не слезал с коня и осматривал лагерь. Он остановился возле толпы своих солдат, которые шумели и спорили между собою.
— Что это такое? — спросил Карл.
Один из солдат выступил из толпы и, подавая королю кусок чёрного, чёрствого хлеба из мякины и отрубей, сказал:
— Вот что нам роздали на праздник! Трое суток мы голодали, а на четвёртые не можем раскусить и разжевать этого лакомства...
Солдаты обступили короля и смотрели на него с любопытством, ожидая нетерпеливо, что он скажет. Голод и нужда сделали сварливыми, недоверчивыми и беспокойными сих неустрашимых воинов, которые преодолели столько трудов единственно из угождения своему венчанному полководцу и из любви к нему.
Король взял кусок хлеба, разломал его и стал спокойно есть. Отдавая остальное солдату, король сказал хладнокровно:
— Хлеб нехорош, но есть его можно, особенно когда нет лучшего.
Солдаты посмотрели друг на друга и молчали. Король удалился, и они без ропота принялись за пищу, которая прежде казалась им противною. Между тем король возвратился к своей палатке, где ожидали его генералы. Приняв поздравления, он слез с лошади и, ступив на ногу, захромал. Камердинер бросился к нему и, увидев кровь на сапоге, закричал:
— Вы ранены, ваше величество!
Все пришли в беспокойство.
— Кажется, что так! — отвечал король, обращаясь с улыбкою к фельдмаршалу графу Рейншильду. — Когда я преследовал русскую партию, — примолвил король, — два казака несколько раз врезывались в средину нашего эскадрона, как будто ища кого-то...
— Верно, меня! — сказал про себя Мазепа.
— Один из них, высокого роста, черноволосый, сильный, гонялся за моими казаками, заглядывая каждому в лицо, как будто желая узнать знакомого...
— Это Огневик! — прошептал Мазепа.
— Другой, молодой, ловкий казак, привязался ко мне, как слепень, и несколько раз чуть не задел меня саблей, Я наскочил на него и, кажется, пробил его насквозь моею шпагою. Но в это мгновение черноволосый казак выстрелил в меня — и, по счастью, попал — только в ногу... Я думаю, что это пустая рана!..
Король вошёл в ставку, сел на походную кровать и велел снять сапог. Нога так распухла, что камердинер не мог исполнить желания короля. Он жестоко страдал, но не жаловался и старался казаться спокойным. В это время фельдмаршал граф Рейншильд и государственный министр граф Пипер вошли с тремя врачами.
Доктора разрезали сапог и, осмотрев рану, объявили, что кость в пятке раздроблена. Двое из них утверждали, что для предупреждения неминуемого воспаления и антонова огня надобно отрезать ногу. Третий доктор молчал, Король, обратясь к нему, спросил:
— Твоё мнение, Нейман?
— Я думаю, государь, — отвечал доктор, — что, сделав разрезы вокруг раны, можно спасти вас... Только я должен предуведомить ваше величество, что операция будет болезненна...
Король улыбнулся.
— Режь, братец, смело и начинай тотчас! — сказал он.
Доктор принялся за операцию, во время которой король даже не поморщился и сам поддерживал ногу обеими руками. После перевязки король прилёг на подушки и, отдохнув с полчаса, велел позвать Мазепу.
Граф Пипер ввёл его.
— Господин гетман! — сказал король. — Вы слышали, что царь хочет атаковать нас?
— Слышал, ваше величество!