— Ты не довольствовался тем, что истязал тело моё в пытке, растерзал сердце разлукою с Натальей, что предал меня на казнь клеветою — ты хотел ещё лишить меня жизни... и подослал ко мне, с этим лакомством, женщину, низверженную тобою в пропасть разврата и злодеяний... — Произнося сие, Огневик усиливался усмехнуться, между тем как во взорах его пылала злоба и губы судорожно кривлялись. На столе стояло прохладительное питье. Он налил его в стакан, высыпал в него порошок из серебряной коробочки и, поднося Мазепе, сказал:
— Я бы презрел тебя, как гада, лишённого жала, если б одно личное оскорбление возбуждало во мне ненависть к тебе. Но я узнал, что ты снова строишь козни на погибель несчастного отечества, что ты разослал своих лазутчиков по Украине, возбуждая народ к мятежу, и торгуешься с врагами России, чтоб предать нас снова польскому игу!.. Несчастие не образумило тебя и проклятие церкви довершило в тебе сатанинские начала... Ты один опаснее для отечества, нежели десять таких врагов, как Карл... Из твоего коварного ума излилась вся клевета на великого царя русского; ты отравил сердца верных малороссиян изменою... Всему должен быть конец... Пей!..
— Прости, помилуй! — воскликнул Мазепа, задыхаясь, дрожащим голосом.
— Пей... или я растерзаю тебя на части, — сказал Огневик, скрежеща зубами, замахнувшись кинжалом и устремив на Мазепу дикий, блуждающий взор.
— Я откажусь от мира, постригусь в монахи... — примолвил Мазепа умоляющим голосом, сложив руки на груди. — Не лиши покаяния!..
— Монастырская келья не сокроет твоих козней, и я уже научен тобою, как должен верить твоим обетам и клятвам. В последний раз говорю: пей!
Мазепа взял стакан дрожащею рукою, перекрестился и, сказав: «Господи, да будет воля твоя!» — выпил яд[7].
Дрожь пробежала по всем жилам Огневика... Он отворотился. Мазепа прилёг на подушки, закрыл глаза и молчал. Огневик хотел выйти, но какая-то невидимая сила приковывала его к ложу несчастного злодея.
Над изголовьем постели висел образ, пред которым теплилась лампада. Мазепа вдруг открыл глаза и, взглянув равнодушно на своего убийцу, сказал:
— Дай мне образ! Я хочу приложиться.
Огневику надлежало бы стать на кровать, чтоб снять со стены образ. Он расстегнул кафтан, сорвал с груди свой образ и, подавая его Мазепе, сказал:
— Молись и кайся!
Мазепа перекрестился, поднёс образ к устам и вдруг поднялся, устремив на Огневика пламенный взор, и сказал дрожащим голосом:
— Откуда ты взял этот образ?
— Какая тебе до него нужда! Теперь не время объясняться. Молись и кайся!
— Ради Бога, скажи, откуда ты взял этот образ! — завопил Мазепа жалостно. — Не откажи в последней просьбе умирающему!..
Огневик невольно содрогнулся:
— Этот образ был на мне, когда Палей нашёл меня, бесприютного младенца, на развалинах сожжённой гостиницы, в которой запорожцы убили моих родителей... Этот образ родительское благословение!..
— Несчастный, что ты сделал! — воскликнул Мазепа пронзительным голосом. — Ты убил — своего отца!..
— Ты отец мой!.. Ложь и обман!
— Я уже не имею нужды ни лгать, ни обманывать, — сказал Мазепа, смотря жалостно на своего убийцу и простирая к нему объятия, — Прощаю тебя и благословляю, сын мой! Не ты, а я виновен во всём! Боже! Познаю перст гнева твоего! Чаша преисполнилась! Обними меня, сын мой! Не откажи в последней радости несчастному отцу! Судьбе угодно было, чтоб я прижал тебя к моему сердцу только при твоём рождении — и при моей смерти... Приблизься!!! Обойми меня!..
Слёзы текли ручьём из глаз Мазепы, который сидел на кровати с распростёртыми объятиями и смотрел нежно на своего сына. Огневик стоял
Вдруг Богдан вырвался из объятий отца своего и, как будто опомнившись, сказал:
— Пойду за врачом... Может быть, ещё есть средство спасти тебя...
— Напрасно, — сказал Мазепа с горькою улыбкою, удерживая за руку сына. — Я знаю свойство этого яда! Никакая человеческая мудрость не уничтожит его действия... Всё кончено!..
— Боже! — воскликнул Богдан, устремив глаза в небо и подняв руки, — Чем я заслужил такую ужасную казнь!.. Наталия была сестра моя... Жертва моей мести — мой отец!
— Сын мой! Я навлёк казнь на всё моё семейство... Я один преступник! Вы очистительные жертвы! Для вас небо... для меня ад и проклятие в потомстве...
Богдан бросился на колени подле постели и стал молиться...
— Ты несчастный залог первой и единственной любви моей, — сказал Мазепа сквозь слёзы. — Ты сын той женщины, которая презрела величие, богатство, самую честь и узы супружества для меня, бедного скитальца, слуги её мужа! Палей, вероятно, рассказывал тебе, что заставило меня бежать из Польши в Запорожье... Я укрылся от мести раздражённого мужа? и мать твоя должна была соединиться со мною... Она уже была на пути — не тех пор я ничего не слыхал об вас... Целую жизнь я плакал по тебе... мечтал об тебе, видел тебя во сне, любил не существующего для меня — и наконец нашёл., при гробе моём! — Мазепа не мог продолжать... Рыдания заглушали его голос.