– Здесь мои палачи втискивали голову жертвы в подобие деревянного хомута, нажимали на механизм, и тяжёлый стальной нож, визжа и падая с высоты, отсекал человеку голову. Простой и лёгкий способ уйти на тот свет. Но предводители «Красной капеллы», многие евреи, начальник криминальной полиции рейха Артур Нёбе были казнены по другому сценарию. Это же действие ожидало и бунтовщиков-генералов, которые в прошлом году безграмотно составили заговор против фюрера. Эта акция была бессмысленной с их стороны, если не глупой. Многовековая история человечества их так ничему и не научила. Чуть позже все они дёргались в предсмертных конвульсиях на мясных крюках, удушаемые рояльными струнами.
– Берегитесь лезть на рожон, герр Брук! Бойтесь гестапо. То же может ожидать и вас.
– Но я, герр Мюллер, не состоял в связях с заговорщиками!
– Эти доказательства нам ни к чему! – Мюллер испытывал терпение Брука. – Ваша кровь, еврей Брук, и есть тот самый смертный приговор.
– Не могу знать, герр Мюллер, что мне нужно такое сделать, чтобы избежать того, что вы мне напророчили, – упавшим голосом сказал Брук. – Я же не виноват, что моими родителями стали евреи, а вы родились немцем.
– К сожалению, ты прав, еврей. – Мюллер продолжал словесно давить на психику Брука. – Я полностью с тобой согласен. Может статься, что ты всегда и везде окажешься прав – и как зуботехник, и как хороший человек, но я должен казнить тебя. Зигфрид! – громко окликнул Мюллер.
Эсэсовец, стоявший рядом с Бруком, приблизился к шефу:
– Я слушаю, группенфюрер.
– Будь так любезен снять с него наручники и оставь нас с Оскаром. Снаружи ты всё-таки прислушивайся, чтобы в камере сохранялась безопасная тишина.
– Так точно, группенфюрер.
Повернувшись на 180 градусов, Зигфрид исчез за дверью. Оскар молчал, говорил в основном Мюллер.
– Выход есть, Брук! – Мюллер взял на себя роль адвоката. – В дни краха рейха только дураки могут себе позволить верить в наши расовые законы, но лучше поверьте мне. Вам надо лишь расшевелить свои мозги – и всё пройдёт на «ура». Что бы вы, Брук, сумели для рейха и Кэт сделать такого, благодаря чему фюрер мог бы вас одарить индульгенцией от преследования гестапо?
– Практически ничего, герр Мюллер, – честно признался Брук.
– Скажу я вам, Брук, – скверный из вас выйдет мыслитель, – выразил свою досаду Мюллер. – С такой нерасторопностью, как у вас, верной казни вам не избежать. Но несмотря на ваши промахи я сохраню вам жизнь в обмен на согласие взять да и выполнить одну пустяковую, но деликатную работу, касающуюся судеб рейха, – вкрадчивый голос посерьёзневшего Мюллера загипнотизировал сопротивляемость Брука. – Вы не спали всю ночь, думая, что сегодня я вас повешу. Отставьте пока в сторону эти глупые предположения, а лучше послушайте меня. Находящийся рядом Оскар станет надёжным свидетелем вашего спасения. О чём этот наш диалог, герр Брук? Ах, да! Вспомнил! Так вот, Брук. Если сделаете всё так, как вас проинструктируют мои сотрудники, то ариизация не заставит себя ждать. Стоит вам над этим задуматься. На сегодня всё. У меня к вам больше нет вопросов. И мой вам совет: не вешайтесь заблаговременно. Яхве на том свете вам этого не простит.
Вставший с кровати Мюллер проследовал к двери.
– Зигфрид!!! – раздался его крик.
– Я слушаю, группенфюрер! – с автоматом в руках влетев в камеру, сказал эсэсовец, но, заметив на себе насмешливый взор Мюллера, застыл на месте в ожидании его команд.
– Дружище! Дайте герру Бруку всё, что он захочет, – кофе, там, сигареты. Конечно, в рамках разумной необходимости. До завтра, герр Брук! – нормальным тоном произнёс Мюллер, вместе с усмехнувшимся Оскаром покидая пределы камеры. Прежде чем окончательно оставить Брука прозябать в одиночестве, Мюллер напоследок бросил еврею такие слова: – Ваша жизнь в моих руках, Брук. Если вы заупрямитесь и не станете делать то, что я прикажу, я без промедления отдам приказ расстрелять не только вас, но и обворожительную Кэт. Она не только ваша любовница, но и сообщница. А пока, Брук, отдыхайте от «вежливости» моих подчинённых. Хайль Гитлер!
Находящийся в Кремле, в своём рабочем кабинете, Сталин время от времени подходил к большому столу, что стоял в глубине у закрытого окна, и, наклонившись, пристально рассматривал разложенную карту. Обшитые морёным дубом стены давили на него, но создавали чувство безопасности. Враг далеко, соратники – близко. Потом, отойдя от одного стола к другому, что был покрыт зелёным сукном, Маршал стал прохаживаться по кабинету. Он мог быть доволен ходом событий в Германии. Вождь понимал, что война, затеянная Гитлером почти четыре года назад, близилась к финалу. Фюрер проиграл и лично сам ответит ему за всё, что натворил от Бреста до Сталинграда.
