Но впечатление на Пирса произвело другое. Он передал фонарик кому-то рядом и, с трудом сдерживая дрожь, отвернулся.
— Что такое? В чем дело? — слабым голосом спросила Сара и, повернув голову, перехватила встревоженный взгляд, которым Новэмбер, обрабатывавшая рану на ноге Скотта, обменялась с другими.
Скотт тоже склонился над лингвистом, чтобы посмотреть получше.
— То же самое, — хмуро сказал он.
СкЬтт резко выпрямился, оттолкнув руку Новэмбер.
— Что? Что то же самое? — спросил он, сгибая ногу, чтобы увидеть рану самому. И тут же воскликнул: — О господи! Что с моей ногой?
Законный вопрос. Как и у Сары, рана перестала кровоточить, и кристаллическая пуля вошла слишком глубоко, чтобы ее можно было удалить. Мало того, она уже успела срастись с прилегающей тканью, будто пересаженная кожа.
Два опухолевидных комка углерода-60 стали частью и Скотта, и Сары. И они разрастались. Как рак.
У Сары не получалось рассмотреть рану. Как ни выгибала она шею, застрявший в плече кристалл в поле зрения не попадал.
Запаниковав, Сара схватила Пирса за руку.
— Воспользуйтесь той трубкой! Скажите в нее, что надо. Деактивируйте эту дрянь в моем плече!
Сара понимала, что пуля из углерода-60 на самом деле представляет собой скопление наночастиц, размножающихся за счет ее плоти, но ей недоставало смелости думать об этом.
Рука Пирса дрожала. Он попытался сделать то, о чем просила Сара, но не мог произнести слова правильно. На помощь Скотта рассчитывать не приходилось — лингвист колдовал с собственной ногой.
Ничего не получалось. Акустическое устройство не срабатывало. Оно деактивировало голема, но не могло остановить другую программу.
Сара посмотрела на Хаккетта.
— Сколько мне осталось? — дрожащим голосом спросила она.
Хаккетт отвел глаза.
— Я бы сказал… меньше суток. Потом… это съест вас заживо.
Сара сделала глубокий вдох, пытаясь осмыслить услышанное. И откуда-то из глубины души поднялась холодная решимость. Она повернулась к Хиллману.
— Режьте.
— Вы что, рехнулись?
— Возьмите свой нож и вырежьте эту дрянь из моего плеча. Прямо сейчас.
— Нет. Я могу так вырезать, что вы потеряете руку.
— Пусть потеряю. Дайте мне нож! Дайте его мне! Я сама вырежу! Не хочу стать такой, как те!..
Хиллман перевел дыхание. Наклонил голову. Выпрямился.
— Ладно. Но будет больно.
Она уже не думала о боли.
Нож, выбранный морпехом для операции, отличался от того, которым он разрезал ее одежду. Это был большой охотничий нож, один вид которого нагонял страх.
Хиллман протянул ей кусок толстой веревки с висевшего у него на поясе мотка. Сара сжала его зубами. Несколько человек взяли ее за руки.
Морпех еще раз осмотрел рану, определяя, с чего начать, и решительно воткнул лезвие в покрасневшую плоть вокруг углеродной наномассы.
Сара закричала от боли, но Хиллман, стиснув зубы, продолжал кромсать ее плечо. Она изо всей силы сжала челюсти и вдруг почувствовала слабую вибрацию. Как будто рой наночастиц атаковал клетки на молекулярном уровне.
Конвульсии сотрясли ее тело, и Сара с опозданием осознала, что чужеродное вещество внутри нее впитывает энергию из соседних структур, что она служит ему чем-то вроде конденсатора. Сара открыла глаза, чтобы предупредить Хиллмана, попросить его остановиться, однако веревка во рту не позволяла говорить.
Хуже того, весь мир, как и само время, как будто замедлил свой ход. Сара чувствовала приближающуюся опасность и свою полную беспомощность противопоставить что-то надвигающейся катастрофе.
Оранжевое пламя катилось по внутренним стенам Атлантиды. Пламя это, словно живое, наделенное сознанием существо, соединялось с огромной сверкающей сферой, которая как будто взорвалась внутри себя, ощутив присутствие Сары, и сконцентрировалось на кристаллической пуле, вплавленной в ее плечо.
Она снова содрогнулась, и в этот момент нарастающая сила сферы преобразовалась в обжигающее копье энергии, которая вырвалась из пули, с треском промчалась по лезвию охотничьего ножа и ударила морпеха с такой силой, что он отлетел футов на сорок в сторону.
Операция была невозможна. Ничто на свете не могло вырвать нанообразования ни из плеча Сары, ни из ноги Скотта. Теперь это было ясно всем.
Мейтсон склонился над морпехом и увидел, что одежда на нем обгорела и еще дымится.
— Чтоб меня!.. — прохрипел Хиллман.
— Это не вариант, — произнес Гэнт.
Все посмотрели на него. Майор уже открыл вторые ворота и стоял перед плотной, непроходимой стеной слежавшегося снега и льда.
Потом Гэнт повернулся к своему отряду, похоже, так и не поняв, что произошло, и опустил в карман акустическое устройство.
— Надо искать другой путь.
Болело так сильно, что не оставалось сил бороться. Тем не менее Скотт шел, точнее, тащился вместе с остальными по высокой кристаллической лестнице, на вершине которой они заметили свет.
Он заклеил дыру в комбинезоне серебристой лентой, но это не помогло — в ноге пульсировала боль. Каждый раз, делая очередной шаг, лингвист ощущал в бедре сдвиг постоянно увеличивающегося твердого комка, его давление на мышцы и нервную ткань.
