Перепрыгивая сразу через две ступеньки, Лэнгдон пытался сообразить, понимала ли Софи, насколько бесценным было полотно, которое она едва не погубила. Картина да Винчи, за которой она пряталась, так же как и «Мона Лиза», изобиловала, по мнению большинства искусствоведов, тайными языческими символами.
— А вы выбрали ценного заложника, — бросил он на бегу.
— «Мадонна в гроте», — ответила Софи. — Но я ее не выбирала, мой дед сделал это. Оставил мне одну маленькую вещичку за рамой.
Лэнгдон удивленно покосился на нее:
— Что? Но как вы узнали, что предмет этот спрятан именно там? Почему «Мадонна в гроте»?
— Так темен обманный ход мысли человека! — Она торжествующе улыбнулась. — Мне не удалось разгадать двух первых анаграмм, Роберт. Но уж с третьей я просто обязана справиться.
— Они мертвы! — говорила в телефонную трубку сестра Сандрин. Слова эти предназначались для автоответчика. — Пожалуйста, снимите трубку. Они все мертвы!
Ее звонки по первым трем телефонным номерам из списка принесли ужасные вести — истерически рыдающая вдова, детектив, вызванный на место преступления, мрачный священник, утешающий осиротевшую семью. Все трое связных были мертвы. И теперь она звонила по четвертому, последнему в списке номеру, по которому разрешалось звонить лишь в том случае, если с первыми тремя ничего не получится. И нарвалась на автоответчик. Причем голос, звучавший в трубке, не назвал имени абонента, лишь просил звонившего оставить сообщение.
— Пол взломан! — умоляющим голосом бормотала она. — Остальные трое мертвы.
Сестра Сандрин не была знакома лично с владельцами четырех телефонных номеров, но по этим номерам, надежно спрятанным под кроватью, разрешалось звонить лишь в одном случае.
То был сигнал тревоги. Надежный и безопасный способ предупредить своих. План поразил ее своей простотой, еще когда она впервые узнала о нем. Если хотя бы один из братьев подвергнется смертельной опасности, он может солгать. И эта ложь тут же включает механизм, призванный предупредить остальных. Впрочем, сегодня опасности, похоже, подверглись сразу трое.
— Пожалуйста, ответьте, — отчаянным шепотом бормотала она в трубку. — Где же вы, где?..
— А ну брось трубку! — вдруг рявкнул у нее за спиной мужчина.
Сестра Сандрин вздрогнула и обернулась. В дверях стоял монах, сжимая в руке тяжелую железную подставку от подсвечника. Дрожа всем телом, она медленно опустила трубку на рычаг.
— Все они мертвы, — сказал монах. — Все четверо. И они меня обдурили. А ну-ка говори, где краеугольный камень?
— Но я не знаю! — совершенно искренне ответила сестра Сандрин. — Эту тайну хранили другие. —
Мужчина начал приближаться к ней, не выпуская подставку из мертвенно-белых рук.
— Ведь ты сестра Церкви! И служишь этим негодяям?
— Иисус поведал нам множество истин, — храбро ответила сестра Сандрин. — Но что-то ни одной из этих истин в действиях «Опус Деи» я не наблюдаю.
Монах яростно сверкнул красными глазами. И замахнулся, зажав в кулаке подставку, точно биту. Сестра Сандрин рухнула на пол, и последней ее мыслью было отчаянное:
От пронзительного воя сигнализации в западном крыле Лувра снялись с насиженных мест и разлетелись все голуби, обитавшие в саду Тюильри. Софи и Лэнгдон выбежали в парижскую ночь из-под козырька над входом в здание. И бросились бежать через площадь к машине Софи. Вдали завывали сирены полицейских автомобилей.
— Вон она! — крикнула Софи. И указала на красную тупоносенькую малолитражку, припаркованную через площадь.
— Называется «смарт», — пояснила Софи. — Ест всего литр на сто километров.
Лэнгдон едва успел втиснуться на переднее сиденье, когда Софи включила зажигание и резким рывком послала машину вперед, через каменный бордюр, на разделительную полосу, выложенную гравием. Затем она промчалась по тротуару и выехала на проезжую часть, образующую небольшой круг перед Карузель де Лувр.
На секунду Лэнгдону показалось, что сейчас Софи, желая срезать угол, помчится прямо вперед, через живую изгородь, и пересечет круг с газоном по центру.
