— Или хранит свою библиотеку в электронных носителях? — ответил вопросом на вопрос Саша. — Кстати, в этом отношении я его понимаю. Зачем захламлять квартиру книжными шкафами, когда все, что в них содержится, может поместиться на одной флешке? Вот увидишь, не пройдет и десяти лет, как бумажные книги исчезнут из обихода.
— Ну уж нет! — возмутилась Лара. — Электронные книги никогда не заменят бумажных. Бумажная книга, она… Она живая. У нее свой запах, своя энергетика… Даже своя история. В старых книгах словно остается часть души того, кто читал ее до тебя…
— Звучит весьма поэтично, — Лара не поняла по его тону, говорит он серьезно или дразнит ее. Но во взгляде, которым Саша смотрел на Ларису, уж точно не было ничего обидного. Он глядел на нее, пожалуй, с симпатией, но так внимательно, что она невольно вспомнила о синяке на скуле и поспешила развернуться другим боком.
— А ты часто бываешь в Москве, Лара? — вдруг спросил он. Его «Лара» прозвучало так по-свойски, доверительно, будто они давно знакомы, а не встретились несколько часов назад.
Она покачала головой.
— Нет. Редко и в основном проездом, на выставках. Несколько раз приезжала на концерты — в «Олимпийский», в Тушино. Но мне хватило, чтобы составить представление о вашем городе.
— И, судя по твоему тону, не очень-то лестное, — усмехнулся он.
— Ну, как сказать… У вас тут вечная беготня, суета, ярмарочное многолюдье. Настоящая болезнь мегаполиса. Вы, москвичи, слишком беспокойны… И, прости уж, ничего личного, не всегда хорошо воспитаны.
Произнося эти слова, она чувствовала себя истинной петербурженкой, жительницей культурной столицы, считающей своим долгом смотреть на москвичей свысока. И вдруг услышала в ответ:
— Насчет невоспитанности москвичей вынужден с тобой согласиться. Но сейчас, к сожалению, и Питер стал уже не столь интеллигентным. И более суетливым. Хотя я еще помню его другим. Моя бабушка жила на Васильевском острове. Когда я приезжал к ней, то словно попадал в иной мир. Раньше люди там были спокойнее, держались невозмутимо, с достоинством. Даже ходили медленнее. И еще — все хорошо знали и любили свой город. Спросишь первого встречного, как попасть куда-то, так он не только дорогу объяснит, но еще и расскажет историю тех улиц, по которым тебе предстоит пройти. А теперь это почти исчезло. Слишком много приезжих, которые привозят с собой свою провинциальную культуру… Вернее, ее отсутствие. Этим и Москва страдает, и Питер…
После этих слов Ларисе стало слегка неловко, и она мысленно отругала себя. Ну что это ей вздумалось выделываться перед ним? Она ведь тоже больше приезжая, чем петербурженка… Чтобы скрыть смущение, она поинтересовалась не без ехидства:
— А ты, получается, из коренных москвичей? И голубая кровь дает право презирать приезжих?
— Скорее, наличие культуры заставляет недолюбливать бескультурье, — спокойно отвечал мужчина, проигнорировав ее издевку. — Дело ведь не в том, коренной ты или, как сейчас говорят, «молочный». А в том, как ты себя ведешь, как общаешься и что у тебя за душой, прости уж за такое пафосное выражение.
— С этим не поспоришь, — вынуждена была согласиться Лара.
— Ну да, Москва — город энергичный, тут ты права на все сто, — продолжал Александр. — Но могу тебе с полной уверенностью сказать, что на самом деле мы не любим суету. Мы ценим тишину и покой не меньше деревенских жителей. Просто в Москве не так легко найти тишину. Но, поверь, возможно, если этого по-настоящему захотеть…
— Похоже, ты любишь свой город, — невольно заметила она.
— Люблю, — согласился Саша. — Где бы мне ни доводилось бывать, неизменно тянет вернуться в Москву. Пройтись по бульварам, от Кропоткинской до Яузского, свернуть на Хитровку… Кстати, ты знаешь, что Гиляровский несколько погорячился, уверяя, что в советское время ее всю снесли с лица земли? На самом деле многие дома остались, знаменитый дом-утюг, например. Да-да, и у нас, как в Питере, тоже есть дом-утюг! Недавно Хитровскую площадь реконструировали и нашли на одной из стен рисунок полуторавековой давности, возможно, сделанный кем-то из обитателей ночлежек. А может, и профессиональным художником, там неподалеку была художественная мастерская. И, что очень здорово, рисунок не замазали краской, а оставили на всеобщее обозрение… Лара, чего ты улыбаешься? Я тебя совсем заболтал, да?
— Нет-нет, что ты. Просто… интересно. Из тебя, наверное, получился бы хороший гид.
— Да ладно… — заскромничал Саша. — Всякий, кто любит свой город и знает его историю, способен исполнить роль экскурсовода. Не сомневаюсь, что будь мы сейчас с тобой в Питере, ты столько бы мне рассказала и показала! А пока мы в Москве… Вот иди сюда.
Он взял ее за руку и подвел вплотную к окну. Подойдя, Лариса охнула и инстинктивно прижалась к Александру: вблизи ощущение окна исчезло, появилось чувство парения над землей, и казалось, что облака совсем рядом — протяни руку и дотронешься.
